Вот и всё… ночь. Тьма. Тишина, которая давит на меня сильнее музыки со дня города. Когда рядом со мной воцаряется тишь, то мой мозг начинает ретироваться с одного полушария в другое, и я начинаю прокручивать всё нужное и ненужное. В такие моменты я слышу то, что хотела бы зачеркнуть и вычеркнуть раз и навсегда из своей памяти. Но самое ужасное то, что я не просто слышу голос того, кто меня надломил, а ещё и вижу с закрытыми глазами всё то, что действительно убивает меня. Чувствуя мороз по всей коже и жар в области висков, я начинаю зарываться в одеяло и мычать, как израненный зверь, так, чтобы никто меня не слышал, так я и справляюсь с кошмарами, которые преследуют меня на яву.
-Василиса! – кто-то орёт мне над ухом, но я не сразу смогла разлепить глаза, чтобы понять, кто и, что от меня хочет – Василиса, очнись! – кто-то трясёт меня, как кошачий корм над тарелкой и я всё же открываю глаза, которые оказываются слишком тяжёлыми для того, чтобы быть ими.
-Что? – выдавливаю я из себя и замечаю, что надо мной столпились мама и папа с видом, будто смерть увидели.
-Слава Богу! – выдыхает мама и плюхается на пол, а папа подбегает к ней и хлопает по щекам, чтобы она не отключилась.
-Что происходит? – напугано произношу я, мигом ретируясь на пол к матери, которая выглядит так, словно сейчас упадёт в обморок, и только приземлившись на пол, я ощущаю, что ноги становятся ватными, а перед глазами всё расплывается.
-Вася! – теперь кричит отец, успевая схватить меня перед тем, как я ударюсь головой об пол.
-Я в порядке – мямлю я, на что он лишь машет головой, а мама находит в себе силы и восседает надо мной, пока я покоюсь на коленях у папы.
-Какое же это в порядке? – неровно дыша, кричит мама – твой будильник звенел дольше часа, а ты так его и не выключила, поэтому я решила проверить, что случилось – сдерживая слёзы, рассказывает мама, а папа цокает, всматриваясь в мои всё ещё размытые глаза – когда я спросила тебя можно ли войти? Ты не ответила – задыхаясь, тараторит она, а я кладу ватную руку в её ладонь и крепко её сжимаю – и тогда я вошла без твоего ведома – даже в такие моменты, она успевает обвинить себя в чём-то – и увидела то, что всё твоё постельное бельё скомкано, но не придала этому значение, потому что ты всегда была непоседой во сне, но когда я перевела взгляд на тебя, то заметила, что вся ты покрыта холодной испариной и то, что ты не слышишь, как я кричу тебе – мама срывается на крик и начинает горько плакать – что же с тобой происходит, Вась? – она строит щенячьи глазки в надежде, что я хоть, как-то обосную этот случай, но я лишь жму плечами и понимаю, что у меня нет сил, даже открыть рот.
-Сара, найди её медицинскую карту и приоткрой входную дверь, чтобы я смогу вынести её, мы едем в больницу! – отчеканил отец, который остался единственным членом в нашей семье, который хоть, как-то попытался сдержаться.
-Конечно! – крикнула мама и рванула прочь из комнаты.
-Василёк, я сейчас подыму тебя, потерпи немного – как я могла забыть то, что отец не знает о моём протесте против этого, казалось бы, безобидного прозвища, поэтому я просто молчу в ответ, при этом начинаю дрожать из-за того, что не могу ничего сказать, да, что там сказать, я не могу пошевелиться – всё будет хорошо – успокаивающим тоном, проворковал папа, незамедлительно спускаясь по лестнице со мной на руках.
-Вань, я всё открыла и заднее сидение в машине тоже, положи её туда – запыхавшись, протараторила мама.
-Успокойся, Сара – чтобы усмирить маму, папа неожиданно крикнул, но после того, как у мамы навернулись слёзы, он нежно произнёс – всё будет хорошо, я обещаю!
-Я тебе верю – хныча и дрожа, ответила мама.
Отец положил меня на заднее сидение нашего автомобиля, мама села рядом с ним впереди, но мыслями находилась точно не с нами, поэтому папа без лишних вопросов пристегнул ей ремень безопасности и нажал на газ, после чего машина помчала по свободной от пробок дороге в больницу, которая находится в тридцати минутах езды от нашего коттеджного посёлка.
-Всё будет хорошо – теребя пальца между собой, повторяла мама, а папа в свою очередь накрыл её ладони своей, чтобы она перестала накручивать себя.
Не чувствуя конечностей в своём теле, я начала понимать, что чувствуют инвалиды, когда лишаются их. Мне не стало больно или грустно, мне стало пусто. На тех местах, где когда-то появлялись маленькие ссадины и царапины, я перестала, что-либо чувствовать. Мне хотелось бы успокоить их и сказать, что я в порядке, но я не могла этого сделать, потому что рот, глаза, все органы чувств, стали неподъёмными. Если мой будильник звонил без перерыва целый час, то сейчас должно быть около семи часов утра, а это значит, что я должна быть в университете через час и пятнадцать минут, а не здесь в лежачем состоянии! Хотя… Я не против, остаться в больнице или вовсе остаться там навсегда, лишь бы никто обо мне не вспомнил и не захотел проведать.