-Что ты имеешь в виду? – насторожился я.
-Санкции сыграли не мало важную роль в транспортировке автомобилей, из-за новоявленных марок, которые начали выпускать, ему пришлось днями и ночами изучать строение и квалификацию компаний, которые предлагают сотрудничество, иначе не только ограничения, но и абсурд, сведёт всё на нет – пояснила она.
-Мам, отец не так глуп, чтобы так просто внедрить в сети своих высококвалифицированных салонов какие-то фурии, поэтому не беспокойся и дай ему возможность отыграться на конкурентах, чтобы выплеснуть весь накопившийся гнев из-за сложившихся обстоятельств.
-Ты прав, сынок… - она снова замолкла, и на этот раз мне стало ещё неспокойнее, словно внутреннее чувство подсказывало то, что она скажет выбьет меня из колеи – она…. – мама сделала акцент на слове она, значит я должен понимать о ком она говорит – вернулась- закончила она, но я всё так же продолжал летать в облаках, в поисках девушки или женщины, о которой она говорит.
-Кто она? – нетерпеливо, переспросил я.
-Василиса – меня пронзило тысячью иглами, которые вонзились прямиком в сердце, которое начало кровоточить и изнывать от мучительной боли.
-Как она? – это всё на что меня хватило, я не могу так просто вдаваться в подробности жизни той, которую когда-то собирал по кусочкам, и в конце концов потерял по своей тупости…..
-Счастливая – прошептала мама – она улыбается, Дим – хриплым голосом, произнесла мама, которая прекрасно осведомлена о том, что мы с Василисой расстались, но по какой причине она недоумевает. Время от времени, я вспоминал её в разговорах, в рутинных делах, при общении с лечащими врачами, если видел, то, как внимательно они всматриваются в свои документы, как когда-то всматривалась она в свои идеально вычерченные конспекты.
-Это хорошо – как бы эгоистично это ни было, но я не доволен тем, что она улыбается ни мне, а кому-то другому, даже моя мать сумела узреть лучезарную, искреннюю улыбку моей Василисы….
-Хочешь, я скажу ей, что ты возвращаешься, когда увижу в городе – предложила мама.
-К чему это? Мы с ней расстались, мы чужие друг другу люди, в любом случае ей будет лучше без меня, а точнее безопаснее находиться поодаль от меня – выпалил я, прекрасно понимая, что всё так же вижу её во снах, проходя по улицам, уловив знакомый аромат свежей выпечки, вспоминаю о ней, как она любила покупать сладкие булки в пекарне рядом с университетом, и то, как она аппетитно уплетала их за обе щеки, тем не менее, я не могу допустить ни единой оплошности, потому что то, что она сейчас может улыбаться, когда-то было для неё табу, а это значит, что она проделала огромную работу над собой, она снова боролась со своими кошмарами, приступами паники и страхами, только на этот раз без меня, а из-за меня….
-Сынок, ты меняешься, когда говоришь о ней. Твой голос становится грозным, но тон смягчается, ты гневаешься сильно, даже очень, но не на неё, а на себя – парировала мама.
-Давай не будем об этом говорить – отмахнулся я – у меня скоро финальная консультация в поликлинике, поэтому мне надо выехать пораньше, чтобы не попасть в пробку!
-Не буду задерживать, но…. – не успела она договорить, как я тут же вмешался.
-Без, но мама, перестань, пока – я бросил трубку, тяжело вздохнул и соскользнул по стене, об которую облокачивался весь телефонный разговор – сука! – заорал я – маленькие ямочки на щёчках, мелкие морщинки вокруг глаз, губы в тонкую линию и искрящийся взгляд, который пробуждает во мне воинствующего ублюдка, который готов разодрать любого на части, если он хоть пальцем тронет мою спящую красавицу – говоря сам с собой, я словно смотрел на Василису, которая улыбается мне, стоя прямо передо мной, и наслаждаюсь её присутствием, которым я никогда не мог и не смогу надышаться впредь!
Зарывшись дрожащими руками в волосы, я продолжал двигаться в зад вперёд, как душевно больной, коим я и являюсь, и смотрел на свою ногу, которую я потерял два года назад, так же из-за своего эгоизма и желания свободы, но теперь довольствуюсь тем, что есть лишь бы вовсе не стать калекой, хромающим на одну ногу, хотя иногда протез натирает, и приходится шкандыбать, как выходит уж. Как бы то ни было, мне придётся выдержать ещё четыре ночи в этой стране, подпитываясь выдуманными картинками моего подсознания, которое само по себе вырисовывает образ Василисы. Моей Василисы! Два года напролёт я пытался заставить себя забыть её голос, её аромат, её звонкий смех и улыбку, её невероятно миловидные, тонкие губы, от которых я никак не мог удержаться, даже спустя время я ощущаю их вкус их сладость, и прикосновения. То с каким трепетом она касалась моей руки, когда переживала или, как нервно она сжимала край моей рубашки в момент оглашения промежуточной аттестации по социологии, это невозможно забыть, а если быть точнее, то я не хочу забывать, потому что Василиса и всё, что с ней связано – это мой стимул…стимул жить, существовать и продолжать двигаться вперёд, а не стоять на одном месте и корчиться от боли! Думал ли я, что не смогу забыть и выбросить из головы мою привязанность к этой неописуемо прекрасной девушке? Нет! Всё это корее одержимость, потому что существование противоположного пола уж слишком волнует меня, даже на другом континенте, так как Василисы так же не было на родной земле, а странствовала далеко от дома. И то, что там обитают мужчины, парни, старые пижоны, не на шутку меня злит, хоть я и не имею на это право, после того, как поступил с её крохотной целью жить счастливо.