Наши родители разрабатывают методики по воспитанию детей, а на своих детей…
Малыш замолкает, словно почувствовав моё настроение. Цепляется крохотными пальчиками за мой халат, в который я всегда переодеваюсь перед началом сеанса, и пускает пузыри с довольной моськой. Заплаканные глазки при этом весело сверкают.
— Что, довёл тётю до слёз и рад?
Он отвечает энергичным подёргиванием ножек, и мы продолжаем начатые упражнения. Ему не всё нравится, но он терпит моё присутствие, попискивая.
Когда мы заканчиваем, маленького пациента клонит в сон. Он всё медленнее моргает и засыпает у меня на руках. Я ношу его некоторое время, пока не приходит мама. Забрав его у меня, укладывает в кроватку и зовёт выпить по чашке чая. Отказываюсь, ссылаясь на занятость.
На самом деле у меня нет никаких дел, а чаепитие уже стало нашей традицией. Но в другой раз. Сегодня я слишком не в себе, чтобы с вежливой улыбкой слушать новости из мира «мама и дети».
Попрощавшись, почти бегом преодолеваю холл дома и подъездную дорожку. Ныряю в салон своего старичка и кладу на руль трясущиеся руки. Не знаю, что со мной… Слишком сильно давят обстоятельства, сжимаясь в плотное кольцо, или атакуют мысли о родителях, которых я до сих пор не могу простить?
Если бы не они… Если бы не их поступок… Я бы сейчас тоже могла быть мамой очаровательного мальчика или нежной девочки…
***
Следующим утром проходят похороны погибших. Мы приходим на церемонию прощания в больничный морг, из которого их увезут по разным кладбищам города.
Людей очень много. Стоит невыносимый гул плача, причитаний и домыслов. Даже в такой тяжёлый момент они не прекращаются, повисая в воздухе обрубленными вопросами.
Никто ничего не знает, но в то же время все знают всё.
Карина плачет, прикрыв лицо платком. Тигран, с которым мы не виделись с того памятного допроса, грызёт неподожжённую сигарету, нервно играя желваками. Около него два бритоголовых охранника с квадратными челюстями. Они сканируют каждого человека, появляющегося в пределах метра, и поигрывают мышцами.
Глупая и неуместная демонстрация силы в месте скорби вызывает истерический смех. Я давлюсь им, закашливаюсь и выбегаю из душного помещения, пропитанного чужим горем.
Согнувшись пополам за углом серого здания, выплёвываю густую желчь, вязкой горечью опутавшую все рецепторы.
— В первый раз всегда страшно и неприятно, — тихий голос со стороны нарушает моё уединение. — Потом мозг смиряется и уже не реагирует столь бурно. Возьмите.
Поднимаю глаза и вижу сначала протянутую упаковку одноразовых салфеток, а затем и уродливый рубец на запястье.
Следователь.
Он не изменяет своим принципам и снова сливается с окружающей обстановкой, ничем не выделяясь.
— А вы здесь? — принимаю салфетки и вытираю рот.
— И я здесь. Пришёл попрощаться с усопшими, осмотреться. Открою вам секрет, Августа. В таких местах тоже рождается истина. Парадокс, не находите? Человек умирает, жизнь заканчивается, а правда живёт. Иногда прячется и хорошо прячется, но живёт.
— Не нахожу, — обрубаю грубо. — Я об этом не думаю.
— Зря. Мне кажется, как раз вы могли бы думать. Например, о том, кто же на самом деле вас спас.
Бросив эту фразу, следователь буквально испаряется.
Я бегом возвращаюсь на площадку перед моргом в надежде найти его и вытрясти правду. Клянусь, настроена я решительно!
Но его нигде нет. Как будто и не было.
Прислонившись к одному из боков тёмных микроавтобусов, выравниваю дыхание и достаю телефон, чтобы проверить время.
Обратно не собираюсь. Планирую подождать Карину на улице и отвезти её до клуба, где Дужиевым организованы поминки «для своих». Проваливаюсь в сообщения, собираясь ответить сестре. И тут экран загорается новым входящим.
«Не доверяй никому»
Глава 08.
Августа.
Сверяю цифры номера с теми, что находятся в чёрном списке, и не могу ничего понять. Как я могу получать сообщения от заблокированного пользователя? Это же… нереально…
Но вот оно — смс — с вполне доступным текстом и русскими буквами.
Меня просят никому не доверять, при этом не объясняя, кому доверять можно. И кто он — этот доброжелатель? Следователь, Димка или кто-то третий?
Внутренний голос противно нашёптывает, что тут замешан Штейн, но ведь Дима он и есть. Или всё же нет?
Дожидаюсь траурную процессию на стоянке. Гроб Николаем выносят и грузят в специальный транспорт, люди рассаживаются по своим машинам. Кто-то спешит к ждущему неподалёку автобусу с надписью «заказной». Этот автобус повезёт родственников Коли на кладбище, а потом в кафе, где будут проходить поминки. Но без нашего участия — там остаются только скорбящие и оплакивающие потерю близкие.