— Кто вы? Кто?
Хриплым дрожащим голосом спрашиваю, отползая к изголовью кровати.
Спина липкая от холодного пота, в носу щиплет от подступающих слёз, а в горле всё ещё саднит от крика.
— Кто? Что вам от меня нужно?
Тёмная фигура, застывшая в кресле, не шевелится. Я даже начинаю думать, что схожу с ума, но в ноздри проникает запах. Запах не может казаться, да? Он существует? Значит, и человек тоже существует?
Нащупываю выпавший телефон и подгребаю его ближе. Лихорадочно жму на экран в надежде, что дрожащие пальцы попадут, куда надо, и он разблокируется.
А там я наберу кого угодно. Любой человек в моих последних набранных контактах откликнется. Лишь бы включить! Лишь бы открыть…
— Не дёргайся, — вкрадчиво останавливает мои попытки мужской голос. — Телефон тебе сейчас не пригодится.
Глава 12.
Августа.
Он говорит тихо, но не скрывается. Однако пульс долбит в ушах с такой силой, что я не сразу слышу все слова. Лишь спустя долгие секунды до меня доходит, что он разговаривает со мной.
— Кто вы?
Как заезженная пластинка, повторяю одно и то же. Но он уже молчит, не отвечает.
И только сгустившиеся тени в углу и шумное дыхание напоминают, что я здесь не одна.
И когда я уже не жду ответа, всё тем же непонятным голом прилетает усмешка:
— Можешь считать, что я твой ночной кошмар.
В окно за моей спиной заглядывает луна, освещая дальнюю часть спальни. Я выхватываю уже знакомый капюшон и словно горящие глаза.
Жутко. Холодно. Смертельно опасно.
Исходящая от незнакомца угроза буквально звенит в воздухе, заставляя меня сжиматься и тихо всхлипывать.
— Поздно плакать, Августа. Уже поздно.
Произнеся моё имя, тень поднимается во весь рост, забирая всё свободное пространство. Мужчина, теперь нависающий надо мной, просто огромный.
Он так близко, что я вижу его ресницы. Они длинные и тёмные, а сами глаза пугающе чёрные.
Как у Димки.
И Саши.
Но Саша сидит в камере, а Дима… Его выпустили… Он на свободе…
Нижнюю часть лица надёжно скрывает маска. Как в клубе, в той самой комнате.
— Что вы… ты… что ты собираешься…
Проглатываю слова, изо всех сил зажмуриваясь. Его рука, которой до этого он упирался в матрас, поднимается и медленно проводит по моему лицу. Спускается к ключицам, прочерчивая по ним ледяную линию.
На нём кожаные перчатки, и прикосновения вызывают мурашки.
— Молчи, — выдыхает тихо, закрывая мой рот ладонью.
От его рук пахнет сигаретами и туалетной водой. И кожей. Тонкой, выделанной кожей, потому что кисти его рук по-прежнему скрыты.
— Не надо, — шепчу, еле шевеля губами. Мой шёпот похож на тонкий писк, и он его наверняка не слышит. — Пожалуйста, не надо.
Пытаюсь оттолкнуть, но пальцы на моём лице сжимаются. Он давит на челюсть, вынуждая меня приоткрыть рот.
— Молчи.
Резко и быстро сдёргивает одеяло, отбрасывая его в сторону. Теперь я перед ним в одной короткой сорочке, задравшейся выше некуда.
Даже оглушённая страхом, я слышу, как громко он сглатывает.
— Красивая девочка. Красивая. Жаль, что обыкновенная шлюха. Такая же, как остальные.
Из меня рвётся вопрос, что он делает тут, со мной, если, по его мнению, я обычная проститутка, обслуживающая клиентов. Он ведь и тогда повторял такие слова.
Обзывал, а сам жадно ловил каждое моё движение.
Ловил и хотел меня тогда. И сейчас тоже… хочет…
Горько усмехнувшись, задираю голову. Он ведь всё равно возьмёт то, за чем пришёл, да?
И если я начну сопротивляться, то наврежу себе. Поэтому я просто смыкаю веки и начинаю вести про себя отсчёт времени, стараясь никак не реагировать на мужские действия.
Страшно ли мне? Нет. Это не страх. Это животный ужас, парализующий и утягивающий сознание на грань между сном и явью.
И я сейчас благодарна своему организму за это пограничное состояние, позволяющее мне казаться равнодушной. Не вздрагивать и не отбиваться.
Против такой груды мышц у меня нет шансов. Совсем ни одного.
Не сбиваясь, считаю. Ничего не происходит, но я не рискую открывать глаза.
Сто, сто один, сто два…
Сорочка трещит под натиском пальцев, и тело обдаёт прохладным воздухом комнаты.
Пальцы, стискивающие лицо, расслабляются. Я свободна дышать. Но вместо такого нужного и долгожданного глотка кислорода из меня вырывается хриплый стон. Он созвучен шумному выдоху Штейна.