Тот впивается в мои бёдра, раздвигая их шире.
Двести. Двести один. Двести два.
Инстинктивно пытаюсь свести ноги, но Штейн не даёт этого сделать. Я знаю — чувствую! — что его взгляд направлен туда. На мне нет нижнего белья, потому что ночью я всегда даю телу отдохнуть от обилия одежды.
Касание. Пробное, лёгкое.
Вверх по внутреннему бедру, где вместо возбуждения сконцентрирован страх.
Аккуратно, практически невесомо, Штейн проводит по складкам, раскрывая их. Вся сжимаюсь, ожидая боли. Но он не торопится её причинять. Играет на нервах, хрипло усмехаясь.
Сквозь разносящее вдребезги грудную клетку сердце слышу звук открывающейся молнии. Непонятный шелест и свой крик. От неожиданности и глубокого вторжения.
Его шершавые пальцы во мне. Без перчаток.
Он толкается, имитируя половой акт. Сначала неспеша, потом размашисто. Потом снова медленно и почти нежно.
— Течёшь, — хрипит, наклонившись и касаясь своей маской моего виска. — Как правильная шлюха для своего хозяина.
— Нет, — выдыхаю короткое и до крови закусываю губу, потому что он прав.
Я теку.
Не от возбуждения. Как можно хотеть и желать того, кого боишься?
Не от физиологии, о которой так часто пишут. Тело не предаёт меня, нет!
Меня предают базовые древние инстинкты. В моменты опасности включается режим размножения. Попавший в кровь адреналин ищет выход, и находит его в дикой необходимости обязательно оставить потомство.
Триста, четыреста, пятьсот…
Срываюсь и распахиваю веки, встречаясь с настоящим адским огнём, танцующим в его зрачках.
— Нет, — повторяю упрямо.
— Да, девочка. Запомни, что я хочу слышать от тебя только это слово. На всё, что я скажу или предложу, ты должна говорить «да».
— Нет…
Мы близко. Так близко, что грубая ткань его джинсов наэлектризовывает мелкие волоски на моём теле.
Так близко, что возбуждённый член скользит по моим бёдрам, оставляя липкие следы смазки.
Снаружи.
А внутри его пальцы наращивают темп, уже не просто подготавливая меня, а по-настоящему грубо трахая.
— Любишь играть в непокорную? Девочка… Ава… Августа, — бормочет, подаваясь вперёд. — Придётся научиться любить то, что люблю я.
— Нет!
Нахожу под собой простыню и крепко стискиваю в кулаках, когда позвоночник прошивает судорогой.
Это похоже на мой самый первый оргазм. С Сашкой. Он ласкал меня рукой, а я ловила свои ощущения, пытаясь понять, чего хочет моё тело.
Он знал это лучше, чем я.
— Нет! Нет… Нет…
Прикусив изнутри щёку, подавляю ту вспыхнувшую искру.
Я не хочу его. Не хочу!
— Упрямая, — дико знакомый смешок ставит в моих мыслях точку вместо многоточия.
Моргнув, втягиваю в себя чистый — без примесей — запах парфюма и вдруг все разрозненные факты внезапно собираются в общую картину: нежелание Дужиева говорить о Штейне, приват, выбор музыки, арест Димки и его оправдание.
Селективные мужские духи, заказанные нами с Кариной в известном бутике. Мой любимый запах на протяжении многих лет. Я выбирала его сама, перебрав до этого около полусотни других ароматов.
Пустота внутри и хруст фольги смазываются под тяжестью острой догадки.
— Я знаю, кто ты! Знаю, — истерично кричу, и, изловчившись, дёргаю плотную ткань, скрывающую лицо.
СПАСИБО К. ДАРОВСКОЙ ЗА АРТ, В КОТОРОМ, КАЖЕТСЯ, ПЕРЕДАНО ВСЁ ❤️
Конец ознакомительного фрагмента