Не знаю почему цепи так нравятся публике. Раньше мы использовали их только в одном номере, но со временем стали надевать постоянно. Они красиво подчёркивают грудь, живот, ноги. Обнимают и обвивают, создавая иллюзию покорности.
Прогнувшись, я сбрасываю их с себя, и они стекают по телу, превращаясь в змей. Всего лишь игра света, но выглядит завораживающе. Всё интенсивнее раскачиваясь, падаю коленями на сброшенные цепи и застываю, опустив голову.
Тело пылает, ощущая фантомные прикосновения. Мне нужно подняться и бежать отсюда, но я продолжаю стоять, склонившись и не смея пошевелиться.
В наступившей тишине отчётливо слышится моё дыхание смешанное с мужским. Штейн тоже тяжело дышит. Тяжело и возбуждённо.
Я решаюсь. Вскидываю подбородок и натягиваю на лицо дежурную улыбку, тут же гаснущую, потому что где-то совсем рядом раздаются крики, выстрелы и топот ног.
Глава 02.
Августа.
Что происходит, чёрт побери?
Что это значит?
Грохот стоит такой, будто здание рушится. Испуганно смотрю на подобравшегося мужчину.
Он сидит, не меняя позы, но при этом всё в нём неуловимо выдаёт напряжение и готовность отреагировать на любое вмешательство.
— Штейн, пора, — барабанят в закрытую дверь с обратной стороны. — Уходим.
Я не моргаю. Почему-то сейчас это кажется очень важным: смотреть снизу вверх на поднимающегося на ноги мужчину, чьё внимание не отпускает.
Он рявкает, что ему нужна минута, и в ответ раздаётся выстрел.
Настоящий, мать его, выстрел, от которого внутренности завязываются узлом. Однажды я видела вблизи настоящий пистолет, и это был самый жуткий день моей жизни.
— Подойди, — очень тихо приказывает Штейн. Он говорил еле слышно, но почему-то мне кажется, что он тоже кричит. Также громко, как те люди, за стенами кабинки для приватов.
Мотаю головой, вцепляясь пальцами в цепи. Как будто это может меня спасти или чем-то помочь.
— Я велел подойти, девочка, — мужской шёпот врезается, кажется, в мозг. Инстинкты самосохранения вопят и сигналят красными огнями.
В коридоре происходит настоящая бойня, потому что выстрелы раздаются постоянно, а ещё сильно тянет дымом.
Но я стою на коленях, готовая заживо сгореть в клубе, только бы не на сантиметр не приближаться к Штейну. Он опаснее пожара. Страшнее…
В голове проносятся обрывки разговоров, услышанные мимоходом и тут же забытые за ненадобностью.
Безжалостный…
Лицо всегда скрыто… По слухам половина его лица изуродована ужасными шрамами.
Бескомпромиссный…
Найти с ним общий язык невозможно, и я понимаю, почему. Он не умеет разговаривать — только приказывать.
— Я никогда не повторяю дважды, но ты заставила меня нарушить принципы, — неуловимый рывок и вот уже я покачиваюсь на неустойчивых каблуках.
Мужские пальцы крепко удерживают локоть, в то время как вторая ладонь зависает возле моей шеи.
Я смотрю в пол, до крови прикусив губу. Металлический привкус разливается во рту, вызывая тошноту. Всегда не любила запах крови. Всегда его боялась.
Он такой огромный в сравнении со мной. Такой сильный. От него веет холодом и пахнет смертью.
— Красивая. Очень. Жаль, что шлюха.
Разомкнув захват, Штейн отходит назад. С трудом удерживаю равновесие и пячусь, пока спина не упирается в шест.
Опираюсь на него и впервые за всё время выдыхаю. Голову ведёт в сторону от едкого запаха гари. Я прикрываю глаза, чтобы избавиться от замелькавших красных точек, а когда открываю, обнаруживаю, что в комнате больше никого нет.
Надо бежать, спасаться, а я стою парализованная происходящим и не могу себя заставить сделать даже шаг. Задыхаюсь, закашливаюсь, но стою.
Стены начинают плыть и плавиться, погружаясь в чёрные клубы дыма. Красная подсветка и чёрный туман — они соединяются, становясь единой декорацией концы. Настоящая финальная точка. Эффектная.
Прежде чем отключиться, чувствую, как по щекам начинают катиться слёзы. Делаю попытку прикрыться и набрать воздуха в лёгкие, но соскальзываю на пол, успевая заметить падающий сверху пилон.
— Так надо, Августа, — строго глядя на меня, мама отпускает маленькую ладонь Киры, моей младшей сестрёнки. — Иногда человек оказывается перед выбором, от которого зависит его дальнейшая жизнь. Ты можешь понять нас, можешь не понимать, это твоё право. Как и наше право поступить так, а не иначе.