Боже мой… В каком же состоянии я проехала половину города, что не обратила внимание на свой внешний вид?!
И как же мне повезло, что никто не остановил странную девушку, рассекающую по улицам в одном нижнем белье.
Зло выругавшись сквозь зубы, даю по газам и с визгом шин срываюсь с места. Всего минута отделяет меня от уютного дворика родного дома, где я тщательно моюсь и кутаюсь в тёплый костюм.
Кира застаёт меня накачанную успокоительным. Я радуюсь её приезду настолько, насколько позволяют заторможенные реакции. Долго обнимаю и рассматриваю, подмечая, что сестрёнка похудела и осунулась.
Она списывает своё состояние на утомительные тренировки, а прикусываю язык, потому что сама и помогала Кире возвращаться к танцам. После ужасного перелома ноги и последующей операции, Кира долго и болезненно восстанавливалась. Сейчас о травме напоминает только некрасивый шов и периодические боли от чрезмерных нагрузок.
Я сама такая же упорная фанатка, поэтому просто прошу себя беречь и напоминаю, что очень её люблю.
Кира ест предложенный обед, собранный на скорую руку, и поглядывает на меня. Я пью лишь кипяток, сидя напротив. Перекинувшись незначительными фразами, мы замолкаем, пока сестрёнка не откладывает в сторону вилку.
— Авочка, а расскажи о том парне, который стал моим «папой», — рисует в воздухе кавычки. — Я просто шла мимо дома, где он жил. Там столько строительной техники, с ума можно сойти! Вроде дом с участком кто-то купил и собирается полностью его перестраивать.
ЗА АРТ ОГРОМНАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ К.ДАРОВСКОЙ
Глава 04.
Августа.
— Купили? — растерянно повторяю за Кирой. — Ну что ж… Когда-то это должно было случиться. Даже странно, что это случилось так поздно.
Кира начинает рассуждать про цены на землю и возводящиеся дворцы в соседних с нашим посёлках. В чём-то она, безусловно, права. Мы относимся к городу, здесь хорошая транспортная доступность, поэтому действительно необычно то, что среди огромных каменных заборов ещё виднеются небольшие домишки типа нашего.
Хотя дом родителей Александра никогда не выглядел домиком. Он был… слишком современным и слишком выделялся из общей картины ещё тогда, во времена детства.
— Я ведь совсем его не помню, — Кира на своей волне болтает про Сашку и её возвращение домой. — Только имя, и всё. Какие у него были родители? Я никогда их не видела.
«К счастью», — чуть не срывается с моих губ. Вовремя прикусываю щёку изнутри.
— Ты была маленькой и не интересовалась взрослыми делами, — заставляю себя выстраивать ответы таким образом, чтобы свернуть с опасной темы.
До сих пор мне удавалось лавировать, да и Кира не проявляла настойчивости. Так… Иногда интересовалась, кто и что.
— Но сейчас интересуюсь, — сестрёнка, не отрываясь, сканируется меня фирменным прищуром нашей бабушки. — Почему ты не хочешь ничего рассказывать? Разве это секрет?
— Никакого секрета, — показательно развожу руками. — Обычный фиктивный брак, заключённый на короткое время. Он просто помог и просто уехал устраивать свою жизнь. А мы с тобой ему просто благодарны за эту помощь. И всё.
Строго хмурю брови, давая понять, что продолжать не намерена.
И рассказывать, куда уехал Сашка и почему, тоже.
Слишком это… Личное.
Не для ушей Киры.
— Ладно, ладно, просто фиктивный брак. И не побоялся же, — вдруг фыркает она. — А если бы ты потребовала у него алименты? Нет, вы ненормальные. Но я вам так благодарна за всё.
Расчувствовавшись, Кира бросается ко мне и всхлипывает, утыкаясь носом в шею. Мы почти валимся на пол и слезливое настроение сменяется громким хохотом.
Говорят, слёзы освобождают в душе человека место для новых эмоций. Так вот, смех тоже обладает такой целительной способностью. Потому что, отсмеявшись, я определённо начинаю чувствовать себя живой.
Когда Кира начинает собираться, я уговариваю её остаться. Она не соглашается, ссылаясь на долгую дорогу и ранний подъём. Для неё действительно ранний, так как добираться до института долго. Нехотя, но я отпускаю Киру, впихивая в её руки сумки с едой. Веду себя как заботливая мамочка, к которой приехало погостить любимое чадо.
Отчасти так и есть: сестра для меня была, есть и будет на первом месте. Всегда.
И я всегда буду помнить дорожки слёз на детских щеках, когда нас с ней разделяли. Когда меня оставляли жить обычной жизнью, а её вынужденно запирали в здании, окружённом кованным забором.