— Очереди из женщин там тоже нет!
Эбби отвернулась.
— Дурацкий спор. Ты имеешь право делать все, что тебе хочется и с кем хочется.
— На свете существует одна-единственная женщина, с которой мне хочется что-нибудь делать, и она стоит передо мной.
Взгляд Эбби метнулся обратно к нему. Неужели он говорит серьезно? Лицо его напряглось, как будто он старался обуздать себя.
Ее сердце глухо заколотилось. Он поднял руки, и она сделала шаг назад.
— Нет… Не надо.
— Эбби… Черт возьми! — Он сделал шаг к ней, а она опять отступила.
— Это… нелепость, — прошептала она.
— Это жизнь, — пробормотал Корд, — это реальность, Эбби. Мы женаты. Мы живем в одном доме. Когда я ночую здесь — неужели ты считаешь, что я могу не думать о тебе, лежа в постели в соседней комнате?
— А когда ты ночуешь не здесь? О ком ты думаешь тогда, Корд? — Она уперлась спиной в шкафчик, дальше отступать было некуда.
— Тогда я стараюсь вовсе не думать. — Он сжал ладонями ее запястья, и ощущение близости с ним пронизало ее с головы до ног.
В ее глазах мелькнул проблеск испуга.
— Зачем ты… делаешь это, Корд?
— А ты как думаешь? — Он придвинулся ближе. — Эбби, я постоянно вспоминаю нашу ночь. Ты не думаешь о ней? Память о ней не тревожит тебя? Не изводит? Как ты можешь вести себя так, как будто между нами ничего не было?
Лицо его дышало волнением. Пальцы еще крепче стиснули ее руки.
— Я… пыталась забыть ее, — подавленно шепнула она, хотя правда буквально рвалась у нее с языка. Ну почему она не может просто сказать ему, что ничего не помнит?!
Он легонько встряхнул ее:
— Почему?
— Корд… пожалуйста, не втягивай нас… — Она увидела, как его челюсти сжались. — Не разрушай…
— Чего не разрушать, Эбби? Мы ходим мимо друг друга на цыпочках. Мы никогда не поднимаем серьезных вопросов — как этот, например, о нашей ночи. — Он смотрел, как краска заливает ее лицо. — И не смущайся опять, черт возьми! Почему нам не говорить об этом? Той ночью мы подарили жизнь нашему ребенку. Как ты можешь делать вид, что ее никогда не было?
Колени у нее тряслись, не столько от вопросов Корда, сколько от его близости, от выражения решимости на его лице.
— Ты просто сбросила меня со счетов, Эбби, — мрачно добавил он. — Узнав о ребенке, ты не захотела открыто и честно прийти и обсудить ситуацию со мной. И меня очень интересует, почему ты решила, что вилять и темнить — самый лучший выход из положения?
Эбби перевела дух. Она дрожала всем телом. Значит, эти вопросы все время скрывались за вежливостью и мягкостью его поведения? Отчего они вырвались наружу? И зачем в таком случае он пошел на все эти излишества, отмечая юбилей, о котором обычно помнят лишь искренне любящие пары?
Затуманенное сознание Эбби смирилось перед неизбежностью: пора открыть всю правду. Губы ее раскрылись, чтобы сказать, чтобы объяснить ему все. Когда она узнала о ребенке, он был для нее настолько чужим человеком, что обман казался ей единственным выходом.
Но уже в следующий миг говорить стало просто невозможно, потому что Корд целовал ее.
Глава восьмая
Изумленно раскрыв глаза, Эбби упивалась губами Корда, их изгибом, их теплой упругостью. Волны потрясения пробегали по телу, заставляя сердце биться в бешеном ритме, а колени слабеть.
Тихий стон вырвался из горла Эбби. Ресницы опустились сами собой и закрыли от нее лицо Корда. Некоторые из поцелуев той декабрьской ночи засели глубоко в ее сознании и сейчас как будто издевались над ней.
Руки Корда обвились вокруг нее и привлекли к себе. Это была та Эбби, которую он помнил. Ее мягкие груди всколыхнули воспоминания. Он наконец смог дать волю своим чувствам, обнимал ее, и в нем вспыхнула страсть. Эта удивительная, чувственная, сексуальная женщина — его жена. Обуреваемый внезапным влечением, он проник языком в ее рот.
Она потихоньку вздохнула и вонзила ногти ему в грудь.
— Эбби… Эбби… — хрипло прошептал он, и их губы слились снова.
Голова Эбби закружилась. Она прижалась к нему всем телом, ощущая мощь его груди, пряжку пояса и внизу — горячее, твердое подтверждение его желания. Ее руки заскользили вокруг его тела к спине, пальцы прошлись по упругим сильным мышцам, по ткани легкого свитера.
Хорошо это или нет, но для Эбби все потеряло значение, когда Корд осыпал поцелуями ее лоб, глаза, губы. Отвечать на его ласки казалось ей гак же естественно, как и дышать, хотя как раз ее дыхание сбилось, да и Корда — тоже. И при всех многочисленных отклонениях от нормы она чувствовала себя в его руках так хорошо. Ей казалось, что она видит, как в ней все расцветает и открывается ему навстречу — ее сердце, душа, страсть.