Стивен среагировал моментально. Он схватил Саманту, прижал спиной к себе и подставил свой пистолет к ее виску.
– Стоять. Не приближайся ко мне. Я сейчас выйду и заберу с собой Саманту.
И попятился к двери. На улице послышались звуки драки и крики.
– Что это? – с испугом спросил Стивен.
– Это жители деревни пришли нам на помощь, – сказала графиня.
– Сучка! – зарычал кузен в бешенстве.
– Прикажи всем отойти от двери и позволь мне уйти, – закричал Стивен, обращаясь к графу. – Саманту я беру с собой.
– Ты уйдешь. Но без нее, – спокойно сказал Алекс, приближаясь к ним.
Послышался стон на полу. Бредли приходил в себя.
Стивен отвлекся на сообщника и ослабил хватку. Саманта вырвалась из его рук. И в этот момент, со скоростью тигра, Алекс бросился на Стивена, хватая его руку с пистолетом.
Завязалась драка. Мужчины упали на пол, борясь друг с другом.
Раздался выстрел. Все замерли.
Тела мужчин лежали без движения.
Стивен скинул с себя тело графа, начал медленно подыматься.
– Тварь! – выкрикнула Саманта и нанесла удар по его голове все той же кочергой.
Он упал, так и не успев подняться.
В хижину вбежали мужчины с деревни и Бен.
Саманта бросилась к телу мужа.
– Нет! Алекс, нет! Ты не можешь взять и умереть, – со слезами на глазах Саманта лихорадочно пыталась понять, жив он или нет.
– Доктора! Он истекает кровью! Срочно доктора! – кричала она, пытаясь ладошками остановить кровотечении из груди мужа.
Одежда Алекса стала пропитываться кровью. Как во сне, она стояла на коленях возле мужа и не знала, что делать.
Тело Алекса погрузили на лошадь и галопом помчали в деревню.
Глава 17
Минуты ожиданий превратились в часы.
Ломая руки и не находя себе места, Саманта ждала доктора. Жизнь ее мужа была в руках Господа и деревенского врача.
Открылась дверь, и в комнату вошел доктор.
Все свое отчаянье и боль графиня вложила в одном вопросе:
– Он жив?
– Родился в рубашке. Жить будет. Опаснее оказалась травма головы. А пуля прошла по касательной, благодаря этой вещице в грудном кармане графа. – И доктор протянул бархатную коробочку.
Графиня дрожащей рукой взяла коробочку, покореженную от пули. Открыла ее и увидела золотой кулон в виде руки, держащей сердце. Кулон немного деформировался от пули, но задумка и работа ювелира была ясна.
– К нему можно?
– Он все равно спит. От болевого шока и морфия граф проспит еще долго.
– К нему можно? – настаивала Саманта.
– Можно, – дал добро доктор.
Войдя в комнату, Саманте сразу в нос ударил запах спирта, крови и медикаментов. На кровати без движения лежал Алекс. Он спал. Подойдя к нему, она села на стул рядом. Своей рукой накрыла его прохладную руку. Глаза жгли слезы.
– Ты будешь жить. Ты должен. Вся деревня волнуется и молится за тебя. Ты бы видел, как они тебя любят. Ты стал их героем, – ее уже было не остановить, она все говорила и говорила.
– Пожар остановили, деревня цела. Стивена и его дружков поймали, будут судить за попытку убийства и грабеж. А в шахте действительно есть золото. Представляешь! Ты теперь еще богаче станешь. У тебя прям чутье в бизнесе. Знаешь, куда надо вкладывать, – усмехнулась она сквозь слезы. – А по большому счету, я тебя толком и не знаю. Мы больше ругались и спорили, чем общались. Когда ты выздоровеешь, мы обязательно поговорим. Я очень многое хочу тебе рассказать. Но не уверена, что ты захочешь меня слушать, а у меня может не хватить смелости. И сейчас, когда ты меня не слышишь, это мой шанс, – она прижалась своей щекой к руке мужа.
– Я люблю тебя! Очень люблю. Если ты хочешь, я уйду из твоей жизни и без позора для семьи. Политик и развод несовместимы. А ты будешь хорошим политиком. Мне это сам премьер-министр сказал. А я уеду. Европа большая. Места нам хватит. Ты только выздоравливай.
Прижимаясь к его руке, графиня не заметила, что Алекс очнулся, услышал несколько последних фраз и опять погрузился в глубокий сон.
Следующие два дня были сплошным переполохом. Приезд свекрови и отца. Чрезмерное внимание жителей деревни к графу. Каждый лично хотел помочь и проявить заботу.
Саманта не отходила от мужа все это время. Он шел на поправку. По наставлению доктора ему давали настойку морфия, чтобы он спал и чтоб уменьшить боль в голове и ребрах.
На третий день Алекс отказался пить морфий и заявил матери:
– Я чувствую себя хорошо. Рана пустяковая. Не надо из меня делать калеку. Я хочу встать с кровати, принять нормально ванную. Дайте мне мою одежду.