— Да, представляешь, как хорошо, что ещё в детстве мы отдали его в хоккей – каких успехов добился, — продолжает она, всё так же восхищенно, в чем тут же поддерживает моя мать.
Наверное, любовь ко льду это единственное общее, что у нас с ним есть. И то, хоккей и фигурное катание совсем разные виды спорта. Значит, и лёд мы любим по-разному.
— И что ты тут забыл? — хмурю брови, как только родительницы выходят на веранду, чтобы посмотреть цветущий сад.
Перед ним я точно не собираюсь играть роль «примерной великодушной девочки» - эта функция только дань уважения родителям. Орлов внимательно оглядывает меня с ног до головы, и будто не сыскав ничего интересного отводит взгляд.
— Развеяться решил, — он безразлично пожимает плечами. — Думаю, что бы это к малой в гости не приехать.
Его голос сквозит сарказмом, тут и экстрасенсом быть не нужно. Сжимаю кулаки покрепче, пытаясь не выдать на лице никаких эмоций – это глупое «малая»выводит настолько, что я тут же сама себе напоминаю вскипевший чайник. Несправедливо, ведь я всего на четыре года младше него.
— Очень смешно шутишь, Дим, — заявляю с абсолютно каменным выражением лица. — Как бы от смеха не лопнуть с такого юмора.
В голове уже прокладываю логическую цепочку – наверное, он просто приехал в гости к родителям и совсем не думал, что они запланировали на сегодня поход к нам.
Орлов с самого поступления в университет съехал с нашего загородного поселка и обустроился в квартире неподалеку от места учебы. Поэтому, за четыре года мне крайне редко приходилось его видеть.
Ещё раз клацаю на разблокировку телефона, надеясь закончить этот разговор, но по-прежнему не вижу ничего нового – потихоньку начинаю ощущать раздражение.
— Гляжу, всё так же живешь с родителями? — с усмешкой на губах он надавливает на мою самую большую мозоль, отчего я едва не кривлюсь, будто от откушенного лимона.
Засранец. Других слов у меня нет. Он за эти года научился читать людей, как книги?
— Гляжу, ты, как и раньше, не умеешь следить за своим языком, — тяну губы в широкой улыбке, скрещивая руки на груди. — Полезное качество, тебе бы не помешало.
— Тебе-то откуда знать, малая? — он не остается в долгу, принимая более вальяжную позу.
Дышу через раз, чтобы успокоить бурю, рвущуюся внутри – как только у него получается постоянно так меня доводить? На курсы что ли ходит какие-то? «Как вывести Князеву за несколько секунд»?
— Года идут, а ты не меняешься, — ничего не говорю о том, что он снова назвал меня этим дурацким прозвищем. Не сомневаюсь, если он узнает, как оно меня бесит, то будет повторять безустанно. — Ладно, чувствуй себя как в гостях и во всем себе отказывай, — радушно киваю головой и следую на кухню, чтобы выпить освежающего сока – может, хоть он поможет охладить внутренний пыл.
Не понимаю, почему телефон не радует меня входящими сообщениями, потому что отправленное мой числится «прочитанным».
Решаю подождать пять минут и лишь потом бить тревогу – по моим подсчётам ничего не должно испортить сегодняшний день – он слишком долгожданный для меня.
2
Не могу сказать, что жизнь в родительском доме для меня ад – конечно нет. Как такое может быть, когда каждое утро на кухне тебя встречает кухарка с новыми экспериментальными блюдами. Едва выйдешь на улицу, уже поджидает личный шафер, а не успеешь вернуться домой, твоя и без того заправленная кровать, окажется перезаправленной домработницей. Круто, да? Да нет, чёрт возьми.
Каждый день от такой жизни всё более и более тошно – меня душат подобные устои. Постоянные радушные приемы гостей, потому что отец бизнесмен, а мать вплотную занялась благотворительностью, обязывают меня каждую неделю наряжать самое элегантное платье и вести себя так, будто меня воспитывали при королевском дворце.
По сути, что-то в этом было. Отец невероятно гордится нашей родословной, в которой действительно числятся князи. И совсем не гордится своим братом алкашем.
Бесчисленное количество попыток и сил отец вложил в то, чтобы мой дядя начал жить нормальной жизнью, но тот как по накатанной возвращался к алкоголю и азартным играм, буквально прогрызая в нашем семейном бюджете дыру, своими игровыми долгами.
А вот я не могу его судить – нельзя жить захотеть той жизнью, от которой тошно до чёртиков.