- М-да… - протянула остроухая женщина, нахмурив брови, - теперь зубы.
Мужчина оттянул Филу губы.
- Надо же, - удивлённо хмыкнула желтолицая, - тело.
С Филиппа содрали одежду – мешковатую, с дырками робу, больше походившую на мешок. Снова придавили к стене. Женщина подошла на пол шага.
- Струпьев не вижу. Нет, на следы порчи не похоже, - пробормотала она себе под нос, затем брезгливо, не снимая кожаных перчаток, ощупала всё тело, - спиной.
Лицо обжёг холод. Губа вроде бы треснула, но Фил не понял. Сейчас он вообще мало что понимал. В голове было пусто от голода и холода. Кто все эти люди? Что он вообще здесь делает? Где Кира? Они же только вошли в ресторан. Их смех не могла переорать даже музыка. Стена. Перед глазами грязная, покрытая плесенью и мхом стена. Откуда она взялась в ресторане?
- Что там, на руке? Ко мне поверни.
- Тьфу, гнойник какой?
- Нет, не похоже. Скорее пятно родимое. Поворачивай.
Стена куда-то делась.
«Эй. Вернись, я только лёг» - проскочила безумная мысль.
- Вы точно его забрать хотите? Худой он, слабый. В хозяйстве плох будет, а налог такой же, - спросила женщина, обернув своё узкое лицо, - Да и порченый он, смотрите – шрам на шее, ухо и…
- Я его забираю! – раздался звонкий голос.
Желтолицая вздохнула. Обычно так вздыхают в ответ на несусветную глупость.
- Как пожелаете. Купчую получите в канцелярии.
- Я уже получила, вот. Всё, я могу его забрать уже? – нетерпеливо уточнил покупатель.
- Да, осталась одна формальность, - ответила женщина и кивнула стражнику-скале.
Тот снова развернул Филиппа и прижал затылком к стене. В глазах потемнело.
- Ларз! – рыкнул он, - Готово клеймо?
Послышалось ёрзанье, грохот, ругательство.
- Чё, какое? – скрипнул далёкий мужской голос.
- Сианоделарион! – ответила вместо стражника покупательница.
- Сейчас!
Снова возня, металлический лязг.
- Так, миледи, с вас капля крови. Да, вот сюда. А сейчас отойдите, чтобы не задело.
«Клеймо?» - пришла запоздалая мысль.
Шаги приблизились, воздух наполнился нестерпимой жарой.
- И-и-и… раз.
Грудь взорвалась болью. Сил кричать не было, из горла вылез слабый стон. Тело стало ватным, жалкие остатки сил покинули его. Мир не заставил себя долго ждать – потемнел и ушел следом.
***
Филипп несколько раз просыпался. Вроде бы пил, иногда даже ел. Затем снова терял сознание. Узкий коридор, дощатый скрипучий пол, скошенный потолок. Всё какое-то серое, безжизненное. Толчок. Да уж, дырка в полу. Лампы. Странные лампы, где даже огонь был мёртвым и бесцветным. Ночь, день, ночь, день. Бесконечная, тягучая дрёма. Еда, скрип пола. Ночь.
«Птицы?»
Фил окончательно понял, что пришёл в себя, когда смог собрать свои ощущения по кусочкам и слепить мысль. Щебетание доносилось откуда-то сбоку. Пришлось открыть глаза. Потолок, тот самый скошенный. В этот раз красок всё же в мир плеснули. На Фила глядели коричневатые грубые доски, покрытые толстым слоем пыли и гирляндой паутины, легонько трепетавшей на ветру.
Кровать под Филом тихо скрипнула, когда она сел. Комнатка, небольшая. На столике лампа, тарелка с сухарями и кувшин. На спинке стула – штаны, рубаха. Внизу обувь. Сапоги с ремешками. Щебетание, что привело Филиппа в чувство лилось из окна, рядом с изголовьем. Пара мелких пташек, смахивающих на воробьёв, только рыжих, нетерпеливо подпрыгивали прямо на подоконнике и попискивали, переговариваясь. Прыжочек за прыжочком, робкие птички смелели, подкрадывались всё ближе к заветным сухарям. Вскоре голод перевесил страх, и они нагло шурхнули прямо к тарелке, выхватили по кусочку и упорхнули, довольные.
Филипп встал с кровати. Не без усилий, мышцы еще слегка дрожали, но тем не менее он стоял. Натянул штаны – как раз в пору, обулся. Посмотрел на свою ладонь. Зелёная точка была на месте. С виду – такая же, только тусклая. Пульсации не было. Просто точка.
- Надо разобраться, где я, - тихо произнёс он себе под нос.
Страха больше не было. Разум не бился в конвульсиях, не сопротивлялся. Когда эмоции схлынули – остался голый факт. Он попал в другой мир. Спина отдалась болью. Всё тело отдалось болью. Опасный, жестокий мир.
Дверь щёлкнула и отворилась.
- Фил! Ты очнулся!
На пороге стояла Флэр. Жизнерадостная, махнула ему рукой, улыбнулась и зашла.
- Как ты себя чувствуешь?
Филипп чувствовал себя паршиво. Не только физически, но и морально. Степень доверия к этой остроухой девице, и так не очень большая, снизилась ровно в двое. Как-то уж очень странно, что в темницу загремел он, но не она. Общаться не хотелось, совсем. Но она пока что еще была ему нужна.
- Привет, - негромко отозвался он, - сносно.