- Да что такое… - ругался он.
Филипп залез в школьную галерею, полистал фотографии. Насти ни на одной из них не было. Тогда она нашел фото недельной давности. Это была общая фотография их класса, на которую Светка загнала всех под угрозой расстрела. Там точно был весь класс, даже Сёму с бронхитом, и того вытащили для фото.
Взгляд скользил с одного лица на другое. Курносый Макс, веснушчатая Элька, бледный как мел болезненный Сёма, цветущий и позирующий Валера. Скромная, с легкой улыбкой, Кира. Глаза бегали по фото, пальцы растягивали экран, увеличивая изображение.
Дыхание перехватило. Насти там не было. Она не была ученицей их класса.
Фил, оцепеневший, тупо пялился в экран. Электронный циферблат мерцал цифрами: "2:28".
И тут, он подорвался. Нестерпимый, животный ужас обуял его, разбегаясь по телу крупной дрожью. Губы высохли, частое дыхание мелкой наждачкой скребло горло. Фил повернулся в сторону дома Эльки.
«Кира»
***
Филипп несся по пустынной улице, продираясь сквозь облепившую со всех сторон ночь. Фонари не горели. Тьма, вперемешку с ветром, упруго толкала его в грудь. Мимо летели окутанные безмолвием дома, мёртвые витрины магазинов, утопленные во мраке закоулки и улицы.
«Вот он!» - увидел Фил единственный дом в округе, в котором ещё горел свет.
Филипп, задыхаясь, подбежал к входной двери и прислушался. Бесполезно. Стук в голове и шершавую отдышку ни один звук так и не перекричал. Тишина?
Фил занес руку и постучал в дверь.
«А что я скажу?» - запоздало пришла ему в голову мысль.
Стук растворился в тишине. Большой двухэтажный дом возвышался молчаливым зловещим маяком в ночи, навевая мысли о чертовщине. Филипп нащупал взглядом маленький, неприметный звонок. Нажал кнопку. За дверью взвизгнула и тут же смолкла тонкая, но настойчивая свирель.
Филипп переминался на месте, заглядывая в зарешёченные окна, и прикидывая, можно ли как-то забраться выше, на второй этаж. Нервы, натянутые до предела, стали опасно подрагивать.
Внезапно, дверь с едва уловимым щелчком приоткрылась. За ней показался силуэт.
- Элька, там Настя, она… - выпалил он тут же, втянув побольше воздуха, но оборвался на середине.
- А что я? – кокетливо улыбнулась ему Настя, выглядывая из-за двери.
Фил замер, вглядываясь в черты её лица. С виду, обычная девчонка. Длинные, вьющиеся рыжие локоны, чересчур правильные черты лица, пылающие пурпурные глаза, очаровательная улыбка.
«Пурпурные глаза?» - проскочила смутная, пьяная мысль.
Голова вдруг стала лёгкой и пустой, словно мозг вынули, а пустую черепушку набили ватой. Дыхание сбилось, стало тяжёлым, неровным и дерганным. Губы задрожали, по телу пробежала огненная волна. Сердце застучало быстрее, запуская одну волну жара за другой.
- Заходи, остальные тебя уже заждались, - мягко прошептала она, едва заметно шевеля губами.
Настины алые, пухлые губки манили Фила, и он порхал к ним, словно светлячок на огонь. Страстные, полные жара глаза, вспыхивающие и светящиеся в темноте потусторонним пурпурным светом, прожигали в его груди дырки, одну за другой. Ноги подкашивались.
Настя отворила дверь немного сильнее и поманила Филиппа пальцем. Платья на ней не было. Горящий взгляд Фила заскользил по её сводящему с ума телу. Прошелся по стройным ножкам, скользнул по талии, аккуратному пупку и поплыл выше, остановившись на плотно обхваченной черным кружевом, пышной груди.
Филипп, словно зомби шагнул за порог. Дверь за ним беззвучно закрылась. Щёлкнул замок.
Настя придвинулась к нему, прильнула, прижала к стене. Её жаркое дыхание обожгло ухо, зубки легонько куснули мочку. Одна ладонь коснулась щеки, вторая легла на грудь и медленно поползла вниз. Руки Филиппа, без его ведома, нагло и без всякого стыда вцепились ей в грудь, отодвигая кружевную ткань. С шорохом расстегнулась ширинка. Их губы соприкоснулись, он ощутил мятный вкус её дыхания.
Фил не понимал, что происходит. Его сознание улетучилось, растворилось в океане похоти, что разом обрушился на него, легко сломав хребет. Чувства отключались одно за другим. Исчезли запахи и звуки, затем ушел вкус Настиных губ, а с пальцев пропало ощущение её нежной, шёлковой кожи. Стали таять образы, рассыпаться грудой осколков воспоминания, меркнуть и затухать желания, не связанные с Настей.
"- Мой русский сильно режет слух? – скромно улыбнулась темноволосая девочка, присев к нему за парту в пустом классе, - Я учила его дома, в Киото. Мама хорошо говорила по-русски, вот и учила меня, пока не заболела.