Филипп встал.
- А когда ты меня заберёшь? – спросил он, глядя ей в глаза.
Они встретились взглядами. Повисла пауза. Она стала наполняться тишиной, словно стеклянная колба. Мутной, терпкой и густой тишиной, через которую, захлёбываясь, с трудом продирались нервные поскрипывания сверчков. Насекомые, так и не отпустившие растаявшее в сентябре лето, отчаянно пытались наверстать упущенное. Их скрипы с каждым мгновением становились всё громче, вгрызаясь в обезоруженные тишиной барабанные перепонки, обрастая чем-то неестественным, металлическим. Звучал уже не рой, а радиопомехи. Надрывные, неравномерные, истеричные.
Тётя Валя моргнула. Колба треснула, тишина разилась и толкнув Фила в грудь, унеслась прочь.
"В девять". Тётя должна была сказать: "В девять", она всегда так говорила, припудривая равнодушие слоем фальшивого сожаления.
- Никогда, - резанул ухо её голос.
Филипп испуганно отшатнулся.
«Что?»
Тётка склонила голову набок и впилась в него пустыми чёрными глазами.
Воздух задрожал, стал горячим и удушливым, словно его подожгли.
- Они никогда не вернутся, маленький ты ублюдок, - голос тётки звучал приглушённо, шуршал, как кусок мятой фольги, - Потаскуха-сестрица, залетевшая от своего преподавателя и старый развратник-педофил. Ха! Твои родители – кусок говна, моральные инвалиды и уроды! И ты ждал от них заботы и любви?
Тётка шагнула к нему.
- Ты правда подумал, что они сдохли? – она щёлкнула челюстью и расхохоталась, разбрызгивая слюни.
Филипп, опешив, сделал шаг назад, споткнулся и упал.
- Да они просто бросили тебя! Бросили мне и свалили, потому что ты – ошибка!
- Нет! Не правда! – закричал Филипп.
Слёзы замутили взгляд, улица расплылась. Фил закричал.
- Что такое, кись? Ты ударился?
Щеки коснулась тёплая ладонь.
Филипп сморгнул слёзы.
- Мам? – не веря своим глазам, всхлипнул он.
Перед ним на коленях сидела мама. Её лицо всегда было грустным, независимо от её настроения. Даже улыбка выглядела печальной, а смех звучал приглушённо, больше походил на плачь. Вот и сейчас он не мог понять, рада она или грустит.
- Да, кись, я здесь, - прошептала она ему на ухо, обняв.
Филипп вжался в неё, утопая в родном тепле.
- Мама! – ещё раз всхлипнул он, - Ты здесь! Я думал, что вы с папой разбились на трассе, вылетели в озеро и…
- Да, кись, разбились.
Голос звучал мягко, но слова резанули, как бритва. Филипп дёрнулся, попытался отстранится, но объятия матери превратились в мышеловку и стальной хваткой защёлкнулась на его спине. Фил поднял голову и застыл от ужаса.
- Вдыхай, кись, - шепнула мама.
Капля крови сорвалась с крупного куска арматуры, торчащей у неё из левой глазницы, влажно шлёпнула об асфальт.
Мать улыбнулась и рванула назад, падая на спину и увлекая Фила за собой. Мальчишка хотел закричать, но асфальт с громким всплеском расступился перед ними, и они провалились во тьму. Толща ледяной воды сомкнулась над головой Фила, вонзая в мышцы ледяные клыки, заставляя его биться в судорогах. Мелкие пузырьки воздуха обволакивали тело заслоняя обзор. Грудь горела, хотелось сделать вздох. Перед глазами мелькнуло затянутое илом дно и покорёженная машина. Сердце колотилось в груди, готовое взорваться.
- Мама! Папа! Я здесь, не бросайте меня!!! – закричал Фил, раскрыв рот и выпуская последние остатки воздуха.
Его крик утонул во тьме, затух в толще воды. В глазах мерцало, плыли красные круги. Фил уже не замечал боли в лёгких, не чувствовал сведённых конечностей. Звуки стихли. Он не был человеком. Осталась лишь мысль, отчаянная, короткая мысль.
«Не бросайте меня»
Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.
Слабое биение сердца прорезало окружившую его бездну.
«Моё сердце…оно ещё бьётся?»
Правую ладонь обожгло.
- Нет, Осколок, не твоё, - раскатом грома прозвучал голос прямо у него в голове.
Фила схватили за шиворот и резко дёрнули вверх. Рубашка вгрызлась в горло, вода забурлила и испарилась. Фил, насквозь мокрый, упал на спину, сделал жадный вдох, затем ещё один. Он открыл глаза и увидел силуэт, зависший огромной тенью прямо над ним. Уличный фонарь безуспешно сражавшийся с ночью, даже не попытался коснуться силуэта. Свет опасливо огибал его, оставляя аномальное пятно тьмы прямо в круге света.
Силуэт приблизился.
- Макс? – удивлённо воскликнул Фил, но тут же осёкся, едва их взгляды соприкоснулись.
Перед ним, на корточках, сидел Максим Белкин. Вернее, это была лишь его оболочка. Взгляд, который источали глаза Макса принадлежал кому-то другому.