На северном фасаде Филарет предложил в верхних медальонах положить изображения Иверской Богоматери, а также святых, в дни памяти которых происходили важнейшие события Заграничного похода: мученик Лавр — сражение при Кульме 18 августа 1813 года, мученик Сергий — Лейпцигская битва 7 октября 1813 года, Григорий Двоеслов — битва за Париж 12 марта и мученик Хрисанф — взятие Парижа 19 марта 1814 года. В нижнем горельефном ряду по росписи Филарета полагалось поместить изображения царицы Елены и ее сына — византийского императора Константина, княгини Ольги и ее внука — великого князя Владимира Красное Солнышко. Константин и Елена сделали Византию христианской страной, а Владимир и Ольга крестили Русь. Около оконных арок северного фасада — апостол Андрей, из уст которого впервые прозвучала на Русской земле христианская проповедь, Георгий Победоносец, изображенный на гербе Москвы, Даниил Московский — сын Александра Невского, при котором стала расти Москва, и Савва Сторожевский — основатель знаменитого монастыря в Подмосковье, под Звенигородом. На глухих боковых частях северного фасада Филарет предложил два важнейших сюжета русской истории, связанных с решающими сражениями нашего народа: Сергий Радонежский благословляет Дмитрия Донского на Куликовскую битву и архимандрит Троице-Сергиевой лавры Дионисий благословляет Минина и Пожарского на освобождение Москвы от поляков.
Всего по вдохновенному замыслу Филарета предполагалось выполнить восемь многофигурных горельефных композиций, сорок фигур, двенадцать икон в закомарах и в верхней части фасадов. Предписание московского митрополита в последующие годы было выполнено великолепными русскими скульпторами Александром Васильевичем Логановским, Николаем Александровичем Рамазановым и Петром Карловичем Клодтом. Логановский создал все многофигурные композиции и большинство фигур, Рамазанов выполнил медальоны, а знаменитый автор коней на Аничковом мосту Санкт-Петербурга исполнил статуи русских святых восточного фасада.
Выбор сюжетов для скульптурных изображений храма Христа Спасителя стал для Филарета торжеством православной справедливости после того, как, не спросив его совета, в Москве поставили Триумфальные врата, увенчанные языческой богиней и посему оставленные без владычного благословения.
Храм Христа Спасителя призван был стать подлинно русским храмом. Филарет убрал отовсюду изображения треугольника «Всевидящее Око», мелькавшие на предыдущих проектах — и у Витберга, да и у Тона. Собственно, ничего предосудительного в треугольнике, олицетворяющем Троицу, нет, и его можно видеть на множестве православных храмов, особенно тех, что построены в XVIII и XIX столетиях. Но ту же символику всегда охотно использовали и используют масоны, и святитель Филарет рассудил: можно обойтись и без этого.
Беседуя со многими людьми о построении храма, святитель немало думал о необходимости постоянного напоминания им, что не одной внешней церковностью живет христианство. Делание соборное, общее, соблюдение устава церковной жизни должно сочетаться с деланием духовным, душа должна быть исполнена высшей истины, а соблюдение правил — являться выражением этой исполненное™.
В 1844 году он провел важную беседу с прихожанами «О новом рождении свыше». Рождение человека, «за которым следует убегающая жизнь и неизбежная смерть», Филарет рассматривал как первый шаг к истинному рождению, которое, следуя за евангельским текстом, и называл «рождением свыше».
Термином «возрождение» мы приучены называть явление отхода от христианских догматов и возврат к идеалам языческой Греции, происходившее в Италии в XIII–XV веках и ставшее началом общеевропейского кризиса христианства. Филарет вкладывал в слово «возрождение» совершенно иной смысл. Как следом за появлением на свет идет крещение, так следом за телесным появлением на свет должно произойти духовное второе рождение — возрождение человека.
«Что такое возрождение? Что за мысль — человека в течение его бытия, производить вновь, тогда как он, без сомнения, должен оставаться одним и тем же лицем? К чему сие изысканное мудрствование, сия непонятная таинственность? Не довольно ли быть просто добрыми христианами? Такие слова против глубокого христианского учения не вырываются ли у некоторых, как камни, бросаемые наудачу, без сознания, что ими поразить желают? Знайте же, что дело идет не о произвольно возносящемся мудрствовании, поелику с апостолом, и я желаю всякому сущему в вас не мудрствовати паче, еже подобает мудрствовати (Рим. XII. 3); не о пристрастии к темной таинственности, которую, впрочем, не знаю, кто захотел бы предпочесть ясности возможной; не об уклонении от простоты, о которой со апостолом, и я забочусь, да не како истлеют разумы ваша от простоты, яже о Христе (2 Кор. XI. 3): но дело идет о том, чтоб или приобресть, или утратить царствие Божие. Возрождение требуется не для того, чтобы сделаться мудрецом или таинственником, но для того, чтобы приобресть царствие Божие. Если ты удаляешь от себя мысль о возрождении: то удаляешь от себя возможность видеть царствие Божие. Аще кто не родится свыше, не может видети царствия Божия, глаголет Господь. Итак повторяю: блажен, кто может праздновать свое рождение свыше».
Говоря о крещении, и тут Филарет отделил внешний обряд от внутренней истины. Да, таинство крещения священно: «Если бы оно было только крещение водою, то почти не разнилось бы от простых очистительных омовений, употреблявшихся во времена Ветхого Завета; оно было бы обряд и не заслуживало бы наименования таинства, которое отличительно дает оному Церковь; владычественное имя Отца и Сына и Святаго Духа представлялось бы в крещении странно бездейственным; утверждать, что мы крестились во имя Святаго Духа, но не крестились духом, было бы непримиримое само в себе противоречие». Но и крещение есть только шаг к будущему духовному возрождению, и само собою оно не произойдет, если не идти по жизни, усовершенствуясь духовно. «Иные думают: можно ли определить все шаги к царствию небесному? Может быть, спасемся как-нибудь и мы. — Это походит на то, как если бы кто, приметив трудность и неизвестную надежду земледелия, сказал: может быть, родится хлеб и без возделывания и без посева». «Иной, напротив, скажет: хорошо же; я непременно буду сеять в дух и сделаюсь возрожденным. — Нет, возлюбленный! И это не есть надежный путь. Ни беспечное: может быть, ни самонадеянное: непременно не годятся в делах духа. Кто как будто на заказ думает сделаться возрожденным: тот всего скорее сделается мечтателем. Не может младенец родиться, когда и как захочет: родить его должна мать, по порядку природы. Равным образом не может человек возродиться, когда и как захочет: возродить его должен Дух Божий, по порядку благодати. Между крайностями беспечной недеятельности и самонадеянной предприимчивости лежит скромный, но деятельный путь духа, который указует Апостол следующими словами: со страхом и трепетом свое спасение содевайте (Фил. II. 12). Содевайте спасение, а не думайте, что оно соделается само собою, но содевайте со страхом и трепетом, не полагаясь на то, что делаете сами, и остерегаясь непрестанно, чтобы не противиться действованию в вас Божию».
Тему духовного созидания Московский Златоуст продолжил в беседе «О молитве с должным приготовлением». Он начал ее с поэтического сравнения: «Как приятен вид нивы, покрытой колосьями, которые зыблет тихий ветер, и полнота плода клонит долу: так приятен вид Церкви, наполненной молящимися…» Но далее он заговорил о том, что далеко не все молящиеся имеют в душе своей духовное наполнение. Большинство прихожан находятся в духовном младенчестве, а вспоминая предыдущую беседу, можно сказать, что они еще не достигли возрождения. Большинство не догадывается, что к молитве надо готовиться. «Если хочешь победоносно сражаться, приготовься приличным вооружением себя и обучением искусно владеть оружием. Если хочешь переплыть реку, приготовься снятием с себя одежды, которая связала бы тебя, отягчила и погрузила в глубину. Подобно сему, если хочешь молиться с пользою и успехом, прежде даже не помолишися, у готовы себе». Приготовлением к молитве Филарет называл осмысление Бога, как творца вселенной и постоянного пастыря нашего, осмысление ничтожества человека в сравнении с величием Бога, мысленное предстояние свое перед Богом, прощение врагов своих и примирение с ближними, желание избавиться от всех грехов. «Кто, не уготовав себя предварительно таковыми расположениями, приступает к молитве, кто просит от Бога милостей и благодеяний, не подумав о том, как бы завтра не оскорблять Его грехами, в которых виновен пред Ним сего дня: тот поистине, как изъяснялся премудрый, есть яко человек, искушали Господа». Молитву без предварительного приготовления Филарет сравнил с возжиганием светильника, в который предварительно забыли налить масло. «Наполни елеем светильник, чтобы он горел ясно и долго. Наполни миром сердце, чтобы молитва твоя была светла и постоянна».