Военный историк сегодня легко выделит истинные причины победы фламандцев при Кортрейке: самонадеянность французского рыцарства, которое не учло характер своего противника и местности, конечно, но также и профессионализм фламандцев, их сплоченность, их подготовку и их тактику. Но в 1302 году французские лидеры не смогли принять эти объяснения. На самом деле, королевские власти были в растерянности, пытаясь найти оправдание поражению своих рыцарей. Фламандцы победили, потому что использовали нечестные средства; это была не благородная война: они вырыли рвы, а мы в них упали. Вот что поручили сказать представителям короля, отправленным по королевству в ноябре 1302 года для сбора новых налогов на продолжение войны во Фландрии: "Вы, господа рыцари, должны говорить с теми, к кому вы посланы королем, следующим образом, вы должны рассказать им, как брюггцы убили советников, которых король послал к ним, чтобы заключить мир между собой [намек на "Брюггскую заутреню"], что было великим предательством и неверностью, что ясно каждому, в то время как король был так добр к ним! И затем вы расскажете им, как король послал графа Артуа во Фландрию с большим количеством людей, чтобы привести в чувство упомянутых злодеев, смирить их и простить. И эти враги упорствующие в измене накопали рвы и ямы. Из-за которых, как упомянутый граф и многие другие люди короля были убиты там из-за их измены (фламандцев), лживости и нечестия".
Всеобщая мобилизация: запрет и обратный запрет (лето 1302 года)
Несмотря на то, что он лично не присутствовал в битве, Кортрейк стал унизительным поражением Филиппа Красивого, последствия которого были потенциально опасны, так как пробудили и стимулировали всю оппозицию. Папа в своей борьбе с королем утешался провиденциальной гибелью Флота — знаком божественного одобрения. Подданные и духовенство королевства, столкнувшись с позорной неспособностью знати должным образом выполнять свою военную роль, еще неохотнее платили налоги на продолжение войны. Король Англии был явно в восторге: французская угроза была устранена, и это освободило ему руки в Шотландии. Более того, в Аквитании французские гарнизоны стали покидать крепости и замки еще не возвращенные ангичанам, а в Бордо в начале 1303 года вспыхнуло народное антифранцузское восстание. Переговоры, которые с английской стороны вели Генри де Ласи, Отто де Грандсон и Амадей Савойский, привели к заключению договора в мае 1303 года, который предусматривал возвращение к ситуации, существовавшей до 1294 года.
Наконец, во Фландрии, как и следовало ожидать, ситуация быстро ухудшилась: гарнизон Кортрейка сдался, Кассель и Дуэ перешли в руки фламандцев. Более того, Гент, который до этого момента держался в стороне, с энтузиазмом присоединился к восстанию. Вильгельм фон Юлих триумфально въехал в город 15 июля; "лелиарты" были истреблены. Затем настал черед Лилля, который с того же дня находился в осаде. Осознавая серьезность ситуации, 16 июля король направил графу Сансерру и Готье д'Аврашу, возглавлявшим гарнизон, приказ сопротивляться до последнего. Он повторил его 5 августа, пообещав скорое прибытие помощи. Но ремесленники Лилля заставили графа Сансерра пойти на переговоры с условием, что если помощь не придет до 15 августа, город капитулирует. Что в конечном итоге и произошло.
Действительно, сбор большой армии, объявленный Филиппом Красивым в Аррасе на 5 августа, был отложен. Прежде всего, после резни при Кортрейке нужно было найти новых военачальников, что было совсем не просто: очень немногие знатные вельможи были способны правильно руководить армией. Те, кто бежал с поля боя при Кортрейке, были отстраненны. "Король Франции и его Совет запретили графу Сен-Поль [Ги де Шатильону] отныне находиться в любом из городов Франции, поскольку он бежал во время первой битвы фламандцев с французами, когда граф Артуа и другие знатные сеньоры были убиты; и то же самое приказано для всех тех, кто бежал в течение того дня", — писал англичанин своему корреспонденту. Готье де Шатильон, коннетабль Шампани, был повышен до коннетабля Франции; Фуко дю Мерль и Миль де Нуайе стали маршалами; Тибо де Шепуа — мастером арбалетчиков. Но для замены Роберта д'Артуа требовался человек очень высокого ранга, связанный с королевской семьей. Людовик де Бурбон граф де Клермон, двоюродный брат Филиппа Красивого, был одним из тех кто сбежал из под Кортрейка. Людовик д'Эврё, единокровный брат короля, был двадцати шести лет отроду и не имел склонности к военному делу. Сыновья короля были слишком малы: Людовику было тринадцать, Филиппу девять, Карлу восемь и Роберту шесть. Оставался брат Филиппа, Карл Валуа, но он находился на Сицилии, втянутый в завоевательную войну против арагонца Федерико III и находился на службе у Папы. Поскольку последний открыто радовался поражению французов при Кортрейке, Карл Валуа оказался в очень двусмысленном положении. Не найдя ничего лучшего, король, который всегда переоценивал своего брата, отозвал его во Францию. Карл заключил мир с Федерико III, оставив ему Сицилию в качестве пожизненного владения, и отправился в обратный путь. Джованни Виллани язвительно комментирует: "Карл приехал в Тоскану, чтобы заключить мир, а оставил ее в состоянии войны. Он отправился на Сицилию, чтобы вести войну, и там заключил позорный мир". В любом случае, чтобы добраться до Парижа, ему потребовалось бы несколько недель. И в течении этого времени Филипп Красивый должен был сам возглавить армию. Он не был воинственным королем. После арагонского похода он с опаской относился к военным предприятиям, когда многолетние дипломатические усилия могли быть разрушены за несколько часов. Кортрейк был тому доказательством. Но он был не из тех, кто уклоняется от того, что считает своим долгом: поэтому он отправился в Аррас, чтобы возглавить армию.