Ногаре и король только этого и ждали: значит, обвинения были вполне обоснованными. Теперь это должно было быть широко распространено. Уже на следующий день, в среду, 25 октября, магистры и бакалавры Парижского университета, а также каноники были созваны в Тампль, чтобы выслушать публичные признания Жака де Моле. Последний в компании Жоффруа де Шарне, Готье де Лианкура, Жоро де Гоша и Ги Дофина повторил свои признания, сделанные накануне. Они утверждали, что когда-то орден был очень праведным, но "злоба врага рода человеческого, который всегда ищет, что поглотить, привела их к такой погибели, что уже долгое время те, кто был принят в орден, отрицали Господа Иисуса Христа, нашего Искупителя, во время своего вступления в орден, не без печали о потери души, они плевали на крест с Иисусом Христом на нем, который был показан каждому из них при приеме в орден, в знак презрения к нему, и во время упомянутого приема они совершили другие преступления того же рода". Если он ничего не говорил до сих пор, то это было "из-за страха перед мирским наказанием и из-за того, что упомянутый орден был в силе, и в этом случае они потеряли бы мирские почести, статус и богатство, которыми они обладали". Наконец, он благодарит короля Филиппа, "носителя света, для которого ничто не скрыто", который в своей великой мудрости открыл все. По словам продолжателя Гийома де Нанжи и Жана де Сен-Виктора, Жак де Моле затем написал всем членам ордена письмо с просьбой покаяться. На следующий день, 26 октября, на новом заседании в Тампле другие сановники, а также некоторые покорившиеся тамплиеры подтвердили заявления Моле.
Что нам делать с этими обвинениями и признаниями? Некоторые историки обратили внимание на стереотипный характер вопросов и ответов. Очевидно, что дознаватели применяли заранее разработанный вопросник, но больше всего удивляет единообразие ответов по форме, содержанию и даже длине. Согласно Роже Севэ, изучавшего суд над тамплиерами Оверни, "было крайне необходимо получить признания, поскольку искомая истина заключалась не в реальности фактов, а в соответствии показаний обвинениям". Согласно Manuel de l'inquisiteur (Руководства инквизитора) Бернара Ги, подозреваемые в ереси всегда стремятся скрыть свои ошибки, поэтому допрос должен проводиться путем внушения желаемого ответа. Ответы также должны быть примерно одинаковой длины, так как более короткие ответы будут заподозрены в неполноте. Именно поэтому ответы кажутся механическими копиями, индивидуальность и оригинальность каждой личности исчезают, причем не только от одного обвиняемого к другому, но даже между инквизитором и обвиняемым. "Единообразное изложение ответов делает абсолютно невозможным провести различие между терминами, характерными для допрашиваемого тамплиера, и терминами редактора протокола", — пишет Роже Севэ. Кроме того, затрагиваемые темы отражают навязчивые идеи того времени. Они вновь появляются во всех процессах, против Бонифация VIII, против Бернара Саиссе, против Гишара де Труа, против тамплиеров — ересь, идолопоклонство, содомия.
Если к этому добавить применение пыток, то возникнет соблазн отрицать искренность полученных признаний. Но не потому, что человек которого пытают, обязательно является невиновным. Признание, полученное под пытками, не обязательно является ложью. Несмотря на стереотипный характер вопросов и ответов, вполне вероятно, что описанные практики в некоторых случаях были действенными. Некоторые тамплиеры покинули орден из отвращения, и если они не высказались раньше, то потому, что, как мудро писал Жан Фавье, "пришлось бы делать мучительные признания, чтобы оправдать себя в глазах мира, а орден тамплиеров был грозен". Историк приводит свидетельство, выглядящее вполне достоверно, о тамплиере Гуго Маршане, который, очевидно, был изнасилован во время посвящения; он доверился одному из своих родственников, который сам был тамплиером и который рассказал: "Его привели в дом ордена в Тулузе, где я отвел его в сторону, спросив, устраивает ли его прием, которого он, тем не менее, так горячо желал. Почему, — спросил я его, — ты был так расстроен вчера и выглядишь таким и сегодня? Он ответил: Я никогда больше не смогу быть счастливым и в мире с самим собой. В тот момент и много раз после этого я спрашивал его о причине его проблем. Он никогда не хотел признаться мне в этом. Никогда больше я не видел его веселым, с добрым лицом, хотя раньше он бывал очень весел".