Уже в 1022 году монах Адемар де Шабанн, а затем около 1070 года монах Павел из бенедиктинского аббатства Сен-Пьер-де-Шартр упоминают отвратительные практики, смешение мужчин, женщин и демонов на тайных собраниях, проводимых еретическими группами. О том же сообщают Гвиберт Ножанский в 1144 году, анонимным хронистом из Трира в 1231 году, Григорий IX в 1233 году и епископом Парижа Гийомом Оверньский около 1240 года. Во время этих собраний люди целовали зад жабы, а чаще черной кошки и погасив свечи совокуплялись друг с другом в произвольном порядке, они причащались телом Христа и выплевывали его в отхожие места. Впечатление, которое производила на людей черная кошка, делала ее воплощением дьявола. Около 1220 года цистерцианец Сезар де Хайстербах писал, что "по своей хищности дьявол сравним с кошкой или львом, которые очень похожи по внешнему виду и природе, особенно тем, как они подстерегают души простых людей". Рассказы о катарах и мусульманах, презирающих крест и выступающих против него, также усугубляли убеждения о тайных практиках подозрительных групп. Наконец, во второй половине тринадцатого века новые теории начали связывать определенные магические действия с ересью. Они постепенно создали ментальный климат, в котором идея колдовства и колдуна, заключившего договор с дьяволом, была принята почти всеми. "Тамплиеры были привлечены к ответственности в то время, когда отношение к магии и колдовству выкристаллизовывалось, и новые авторитеты стали доминировать в мышлении по этому вопросу", — пишет Малкольм Барбер.
И вот эта знаменитая голова, о которой историк говорит, что "сам Гийом де Ногаре, возможно, не до конца осознавал богатство жилы, которую он открыл в народной памяти". В связи с этим мы должны вернуться к мифу о Медузе Горгоне, взгляд которой превращал человека в камень; ее голова, отрубленная Персеем и брошенная в море, сохранила свою злую силу и вызывала катастрофы. Средневековые варианты были привязаны к этой древней теме, объединяя волновавшие всех темы смерти и секса. Мы уже приводили историю, рассказанную в показаниях Антония Сичи из Версиля, о дворянине, который плотски овладевает мертвой женщиной, которая затем рождает голову обладающую чудесной силой. Тамплиер Гуго де Фор из Лимассола, также сообщил эту же историю, которая имела ряд вариантов, которые можно проследить до хронистов Готье Карта в 1182 году и Жерве де Тилбери. По словам Гуго де Фор, история имела продолжение: рыцарь использовал эту голову для истребления врагов, затем взял ее с собой на борт корабля, но его кормилица, слишком любопытная, открыла ящик, в котором голова находилась, и подняла покрывало, закрывавшее ее, и тут же поднялась страшная буря, и корабль затонул. Тамплиер Гийом Авриль также слышал на Востоке историю о голове, которая в месте под названием Сатали вызывала в море водоворот, угрожавший кораблям. Идол, которому якобы должны были поклоняться тамплиеры, явно связан с этими легендами, в которые вполне можно верить, потому что они затрагивали фундаментальные темы: контакты между живыми и мертвыми, силу "дурного глаза". Более того, голову иногда называли "Бафомет", что является искаженной формой слова "Магомет": происходит слияние разнородных элементов, которые все происходят из среды, внушающей христианам страх. Аналогичным образом, шнуры опоясывавшие голову идола напоминали о катарской и мусульманской практике. Что касается содомии, то связь может быть установлена с библейской историей о городе Содом погибшим из-за греха гомосексуализма его жителей, даже если библейский текст не очень ясен по этому вопросу. Не из-за этого ли греха христиане потеряли Сен-Жан-д'Акр, город, известный своим развратом?
Все это создает на первый взгляд бессвязное целое, набор старых сказок, которые не поддаются рациональному объяснению. Это правда. Но было бы ошибкой представлять Ногаре и его команду как людей, сознательно использующих суеверия, чтобы обвинить тамплиеров в воображаемых преступлениях. "В конце концов, — пишет Малкольм Барбер, — все это могло быть осознанным лишь отчасти, поскольку легисты Филиппа IV и инквизиторы Климента V были людьми своего времени, погруженными в идеи и традиции эпохи". Кто может сказать, в какой степени обвинители верили или не верили в подлинность этих обвинений? И, в частности, что думал о них Филипп Красивый? Каково было его внутреннее убеждение относительно этих историй? Если он никогда не говорил этого, то его поведение заставляет нас думать, что он искренне придерживался этих убеждений. Он тоже был человеком своего времени. Он, конечно, знал, что применяются пытки, но это было частью обычаев того времени, и опять же, не все признания, полученные под пытками, обязательно являлись ложными. Этот глубоко благочестивый, набожный человек, почитавший святые реликвии, каждая из которых была невероятнее предыдущей, опытный паломник (он вернулся в Мон-Сен-Мишель через несколько месяцев), чудотворец (исцеление золотухи), по природе своей склонен был верить в сверхъестественные явления и козни дьявола в мире людей. Кто же, Папа или король, был более суеверным? Климент V, конечно же, не был рационалистом, но он освободил Гишара де Труа, и он очень скептически относился к преступлениям, в которых обвиняли тамплиеров и которых он будет слабо пытаться защитить.