Филиппа не обернулась. Только рука остановилась на полувзмахе. Он ничего не сказал, но взял у нее щетку и принялся водить по волосам. Филиппа едва смела дышать.
— Ты считала? — спросил он наконец. — Сотня уже есть?
— Я сбилась. Но, наверное, есть.
— В таком случае мы закончили. У тебя прекрасные волосы, Филиппа.
Он захватил целую горсть, поднес к губам и поцеловал. Потом сел рядом и обнял ее за талию. Филиппа оцепенела, и он немедленно ослабил объятие. Вторая рука откинула волосы в сторону, и он нежно, не торопясь, поцеловал ее в затылок. Ловкие пальцы развязали ленты камизы.
— Пожалуйста, нет! — взмолилась она, отталкивая его.
— Я всего лишь хотел ласкать твои милые грудки, малышка, — прошептал он, целуя ее грудь.
— Я так боюсь, — призналась она.
— Чего? — осторожно спросил он.
— Этого. Тебя. Того, что должно сегодня случиться! — отчаянно выпалила она.
— Это всего лишь ласка, — успокоил он и, отведя ее руки, оттянул камизу и сжал ее левую грудь. — Я твой муж, Филиппа, и тебе следует бояться только в одном случае: если предашь меня. То, что случится сегодня, должно убедить твою семью, что ты действительно моя жена во всех смыслах и я не украл твое приданое, отрекшись от тебя под предлогом того, что брак не был осуществлен.
— Но ты никогда не сделал бы ничего подобного! Ты благородный человек! — воскликнула она.
— Счастлив, что ты это понимаешь, — улыбнулся он. — Именно поэтому наш союз и будет осуществлен сегодня. Пойдем, малышка, тебе нечего бояться. Мы соединим наши тела, и оба получим наслаждение.
— Но почему именно сегодня? Неужели нельзя подождать?
— И сколько именно ты предлагаешь ждать? — развеселился он.
— Не знаю, — едва не заплакала она.
— Вот поэтому мы не станем ждать. Чем дольше мы будем оттягивать выполнение долга, тем больше ты станешь бояться. Только когда все будет закончено, ты поймешь, что тут нет ничего ужасного. И может, захочешь делать это снова и снова, — уверял он.
— Королева говорит, что соединение мужа и жены должно происходить исключительно с целью продолжения рода, милорд, и никакой другой. Так учит и церковь.
— В нашей постели я не потерплю ни королевы, ни церкви, запомни это, жена! — жестко бросил он. — Там будут только двое: я и ты!
Он рывком притянул ее к себе на колени, сжал ладонями лицо и поцеловал. Грубо. Требовательно. Раскрывая ее губы своими. Она послушно разомкнула губы, и его язык ворвался внутрь, как покоритель — в завоеванную крепость. Глубоко. Найдя ее собственный язык. Гладя. Лаская. Он целовал ее, пока она не задохнулась. Не вздрогнула. И к своему удивлению, обнаружила, что ее руки по собственной воле обвились вокруг его шеи.
— Мне нравится, когда ты меня целуешь, — пробормотала она.
— Ты создана для поцелуев, — хрипло выдавил он. — Поцелуев, ласк и любви, малышка. Я давно понял, что могу вести себя как джентльмен, пока не прикасаюсь к тебе, но когда ты лежишь в моих объятиях и я глажу твои сладкие груди, совершенно теряю голову. Не могу припомнить, чтобы женщина воспламеняла столь исступленное вожделение в моих чреслах.
Филиппа удивленно воззрилась на него.
— Ты так сильно желаешь меня? — застенчиво спросила она. И прочла ответ в загоревшихся глазах.
— Да, я хочу тебя, малышка. И теперь рад, что эти несколько недель ты держала меня на расстоянии, ибо сегодня мы отправляемся в путешествие, которое закончится в водовороте ослепительного наслаждения для нас обоих.
Филиппа вдруг ощутила, что тает. Теперь она не была уверена, что сохранила силы говорить или двигаться. Он отстранил ее, но только чтобы стянуть камизу с плеч. Она чувствовала, как шелк скользит по телу, бедрам, ногам. Криспин поднял ее из складок ткани и вновь прижал к себе. Она осталась голой!
Бедняжка не знала, куда девать глаза. Горло перехватило.
Только немногие женщины видели ее обнаженной. И ни один мужчина. Что сказала бы королева? И бывала ли она когда-нибудь без одежды в присутствии короля? Вряд ли. Екатерина даже купалась в сорочке!
— Несправедливо! — упрекнула она. — Вы пользуетесь моей невинностью, милорд!
— Ты совершенно права, — согласился граф, снимая ее с колен. — Мне следовало тоже раздеться. И тогда мы снова будем на равных.
Он стащил через голову шелковую камизу и швырнул на пол.
— Ну вот, теперь ты довольна?
Руки Филиппы мгновенно взлетели, прикрыв глаза.
— О, милорд! Свечи все еще горят и освещают комнату! — вскрикнула она.
— Разумеется, — благодушно согласился он, отнимая ее руки от лица. Но Филиппа успела зажмуриться, — Почему твои глаза закрыты, дорогая?
— Потому что на вас ничего нет, милорд! Мужчине и женщине неприлично видеть друг друга нагими! Господь дал нам одежду, чтобы прикрывать стыд, так учит церковь!
— Если мы оденемся, я не смогу любить тебя, Филиппа, — резонно пояснил он. — И для того чтобы следовать заветам церкви и стремиться к продолжению рода, мы должны быть такими, какими нас создал Господь.
Он едва сдерживал смех. Пропади пропадом испанка Кейт и ее чертово благочестие! Неудивительно, что она не смогла родить королю здорового сына! Она так поглощена своей бессмертной душой, что внимания не обращает на земную плоть! Немудрено, что король поглядывает в сторону других, не столь набожных особ! Сколько лет Филиппа пробыла в ее обществе? Почти четыре года? Что же, за одну ночь он вряд ли сможет выбить у нее из головы все глупости, усвоенные от королевы и ее поповских советчиков, но попытаться по крайней мере стоит.
— Немедленно открой глаза, малышка! — скомандовал он. — Я твой муж и требую повиновения!
Густые ресницы взметнулись вверх. Филиппа, испуганная строгим тоном, смотрела в какую-то точку за его плечом.
— Да, милорд, — прошептала она. Ее щеки медленно багровели. Тонкая фигурка сжалась. Он потянул ее на себя. Девушка принялась вырываться. Но он не уступал, и Филиппа ощутила, как твердое мужское тело прижимается к ней. Их взгляды внезапно встретились.
— А теперь, Филиппа, я намерен ласкать каждый кусочек твоей восхитительной кожи и желаю, чтобы ты отвечала такими же ласками. И целоваться мы тоже будем. А когда наше сладострастие будет достаточно возбуждено, малышка, мы сойдемся как муж и жена, и ты немедленно прекратишь нести этот ханжеский вздор. Слияние наших тел, с Божьей помощью, даст жизнь нашим отпрыскам, а кроме того, подарит наслаждение, которого доселе ты не ведала, и это прекрасно! Подозреваю, что королева так и не узнала этого блаженства. И мне очень жаль. Но ты — не она, и помни это!
— Королева говорит, что жена должна непрерывно читать молитвы, перебирая четки, когда повелитель трудится над ней, — чопорно сообщила Филиппа.
— Никаких четок. И ни единой молитвы, пока мы вместе! Единственные звуки, которые должны срываться с твоих губ, — это крики наслаждения и мольбы не останавливаться! Тебе понятно, Филиппа?
Для пущей ясности он стиснул ее попку. Филиппа вскинулась, пытаясь избежать этих грешных ласк, но тут же задохнулась от изумления: в живот вжалось что-то твердое. Девушка в страхе попыталась отстраниться, но муж не позволил.
— Криспин! — вскрикнула она.
— Что-то случилось? — откликнулся он, весело блестя глазами.
— Пожалуйста, — прошептала Филиппа.
— Что именно «пожалуйста»?
По щеке бедняжки медленно поползла слеза.
— Как ты жесток! — вскричала она. Вместо ответа он слизнул соленую каплю.
— Да. Иногда человек должен быть жесток во имя добра, — пояснил он.
— Не понимаю, — призналась она, трепеща от непонятных чувств. Этот жест показался ей невероятно сладострастным.
— Пока не понимаешь, — поправил он. — Но обязательно поймешь.
И, подхватив ее на руки, понес к кровати.
Больше ей не удавалось избежать его взгляда. Оказалось, что телом он очень похож на статуи, расставленные в саду лорда Кембриджа. Мускулистый, хорошо сложенный, гораздо красивее голый, чем одетый.
Она тихо вздохнула, когда он накрыл ее собой.