— Боюсь, заглавие моей последней экспозиции перевести невозможно.
— Ничего страшного! — Чило великодушно махнул рукой.— Назовем ее «Человек ест рыбу».
Заглотив остатки ужина, он уселся поудобнее и принялся слизывать с пальцев жир и кусочки прилипшего мяса. Борясь с отвращением, Десвендапур начал выступление.
В тропической ночи, под аккомпанемент просыпающихся ночных обитателей джунглей, он смешивал слова со свистом, то пронзительным, то чуть слышным, со щелчками, варьирующимися от еле различимого стрекотания до ритмичного гула, похожего на приглушенный барабанный бой. Все это сопровождалось изысканными, похожими на танец жестами, сплетаемыми в воздухе четырьмя руками и шестнадцатью пальцами. Усики извивались и сворачивались, опускались и взлетали вверх, муравьиное тело инопланетянина вздымалось и раскачивалось.
Поначалу зрелище показалось Чило довольно устрашающим, но по мере того, как он свыкался с обликом транкса, ему становилось все легче думать о нем не как о жуке-переростке, а как о разумном госте с далекой планеты. Конечно, аромат живых цветов, исходящий от существа в жестком хитиновом панцире, сыграл немалую роль в этом изменении восприятия. Что касается выступления — несмотря на то что Десвендапур был прав и Чило действительно почти ничего не понял, он понял главное: ему действительно демонстрировали искусство, серьезное, утонченное, высокое искусство. Чило не понимал, что говорит инопланетное существо, но слияние звука и жеста создавало впечатление фации и изящества, подобного которому он до сих пор не встречал.
Чило Монтойя вырос в бедности, среди отбросов общества, и с искусством сталкивался в основном в самых грубых его формах: боевики по трехмерке, шумная поп-музыка, примитивная порнография, дешевые стимуляторы и низкокачественные галлюциногены. То, что он видел и слышал теперь, представляло собой явление значительно более высокого порядка, и Чило это осознал, несмотря на чуждое происхождение произведения. Поначалу он не испытывал ничего, кроме снисходительного любопытства, однако по мере того, как сплетения движений и звуков, производимых транксом, становились сложнее и изощреннее, Чило все более притихал и становился серьезнее. Когда исполненный торжества Десвендапур наконец завершил представление, солнце как раз скрылось за горизонтом.
— Ну,— спросил транкс, видя, что человек сидит молча и ничего говорить не собирается,— что ты думаешь? Удалось ли тебе что-нибудь постичь, или все это было не более чем невнятное бормотание и судорожное махание конечностями?
Чило сглотнул. По его ноге что-то ползло, но не кусалось, и он не обратил на него внимания. Во тьме ярко выделялся сине-зеленый панцирь транкса, сверкающий в свете фонарика.
— Я… я ни черта не понял — и думаю, что это одно из прекраснейших зрелищ, какие я когда-либо видел.
Десвендапур растерялся. Он не ожидал подобной реакции. Вежливого одобрения, снисходительного кивка — но не похвалы. Не от человека же!
— Но ведь ты сказал, что ничего не понял!
Он решил рискнуть, отступил от луча фонарика в темноту и подошел поближе к человеку.
Чило не шелохнулся. Аромат свежесрезанного букета был теперь совсем рядом. Во тьме его абсурдно крохотные, однако зоркие глаза встретились с глазами транкса.
— Слов не понял, да. Но звуки, которые ты издавал, похожие на музыку, и то, как все четыре руки и тело двигались в такт,— это было чудесно.
Он покачал головой из стороны в сторону. Десвендапур принялся вспоминать, что означает этот жест.
— Я в этом, конечно, ничего не понимаю,— продолжал Чило,— но мне кажется, ты большой специалист в своем хобби. Народ — в смысле люди,— наверное, даже стали бы платить деньги, чтобы посмотреть на такое.
— Ты думаешь? Ведь, как я сказал раньше, я всего лишь любитель.
— Наверняка стали бы. Я мало что знаю, но это знаю точно. Я бы… я бы заплатил. А если ты найдешь способ перевести свои стихи на земшарский, не потеряв их красоты и смысла… Это наверняка будет важным шагом в установлении понимания и хороших отношений между нашими расами. Разве на той базе, которую строят на вашей планете — как она там называется,— таких представлений не устраивают?