— Ладно. Снаружи ты прочный и пахнешь приятно. Признаю. Но все равно ты урод!
И Чило гнусно ухмыльнулся.
— Урод? — Голова в форме буквы V склонилась набок, фасетчатые глаза задумчиво изучали человека.— Сколь глубокое замечание! Подумать только, это говорит представитель расы, чьи тела напоминают по консистенции кисель! Вы все время трясетесь на ходу, а наиболее тонкие участки вашей кожи почти прозрачны! Вы смотрите на мир парой одиноких зрачков, и, если их повредить, остаетесь слепыми! Ваше обоняние примитивно, вы воспринимаете запахи неуклюжим органом, расположенным посреди лица, где он с трудом может улавливать хотя бы тени истинных ароматов!
Как бы в доказательство превосходства транксов, Дес покачал перистыми усиками.
— У вас всего четыре конечности, хотя восемь куда удобнее и разумнее, и, вдобавок, функции этих четырех конечностей строго разграничены.
Он оторвал от земли стопоруки, демонстрируя, что вторая пара конечностей у транксов может использоваться и как ноги, и как руки.
— Кожа ваша крайне уязвима и подвержена всяческим травмам. Вы неспособны издавать сколько-нибудь мелодичные звуки, потирая друг о друга свои конечности. Наконец, вы даже не обладаете в должной степени симметрией!
— Как — не обладаем симметрией? — обиделся Чило и принялся указывать на соответствующие части тела.— Вот: два глаза, два уха, две руки, две ноги. Чем тебе не симметрия?
— Да ты погляди на свои руки! — возразил Десвендапур.— Делится ли на два число твоих пальцев? Не делится! Их пять. А должно бы быть шесть — или четыре, как у меня. Ну а если заглянуть поглубже!…
— Куда — поглубже? — Чило поддернул выше рюкзак и опасливо нахмурился.
— Внутрь твоего жалкого тела! Сколько у тебя сердец? Правильно, одно, и к тому же сдвинутое куда-то вбок. То же самое можно сказать и обо всех прочих важнейших органах, за исключением легких, которыхутебя, по какому-то странному капризу природы, все-таки два, как и полагается.
Поэт провел стопорукой вдоль груди в сторону брюшка.
— А у меня — два сердца, две печени, два желудка и так далее. Нормальное устройство тела для высокоразвитой расы, симметричное и уравновешенное. В то время как твое внутреннее устройство представляет собой бессмысленное нагромождение, где одинокие беззащитные органы борются за пространство, норовя выпихнуть друг друга с законного места.
На эту тираду Чило не нашелся, что возразить. Честно говоря, он был разбит в пух и прах. И смог только пробормотать:
— Так что же, выходит, у вас всего по два?
Десвендапур вспомнил подходящий человеческий жест и кивнул.
— Мало того, что такое устройство гораздо эстетичнее, благодаря ему мы к тому же более живучи. Транкс может потерять любой важный орган, зная, что у него всегда остается в запасе еще один. Людям подобная роскошь недоступна. Должно быть, вы всю жизнь маетесь страхом, что какой-нибудь орган внезапно откажет.
Чило в задумчивости направился в лес. Десвендапур шагал за ним, чуть позади.
— Если у вас всего по два, а то и больше,— задумчиво сказал вор,— но тела при этом меньше наших, значит, все ваши внутренние органы тоже должны быть меньше. И сердце, и легкие, и все остальное. Значит, наши органы крупнее!
— Иметь запасное сердце важнее, чем большое сердце! — отпарировал Дес.
Они шли и шли, споря о том, чья физиология удачнее, пока ход мыслей Чило не прервали нарастающие сомнения.
— Послушай-ка, для повара, а тем более для помощника повара, или кто ты там есть, ты слишком уж много знаешь о людях!
Двуногий не мог понять рефлекторных жестов Десвендапура, однако поэт на всякий случай постарался их скрыть.
— Все, кого направили в данную экспедицию, очень хорошо подготовлены.
— Угу, ты уже говорил.
Однако Чило все же грызли сомнения. Он пристально разглядывал жука. Возможно, жесты инопланетянина могли бы порассказать ему о многом, но, увы, Монтойя в них не разбирался. Сложные движения рук и головы транкса для него имели не больше смысла, чем замысловатые ужимки обезьян на ветках. Пожалуй, даже еще меньше: обезьяны все-таки приходились ему дальними родственниками, и их жесты Чило худо-бедно мог понять, а вот жесты инопланетного жука — нет.
Транкс находился в более выгодном положении: его специально готовили к контакту с людьми. А Чило Монтойя не знал о шестиногих инопланетянах практически ничего. Однако он быстро учился. Уж что-что, а учиться он умел!