О, кайф!
Лишь четыре человека, двое мужчин и две женщины, не занимались ничем осознанным. Дамы перещебетывались на птичьем языке, состоящим из хихиканья, междометий и нескольких английских изражений: гламур, шик (или шит? — Верис не разобрал), чао бамбино и, почему-то, козел.
Двое мужчин сначала лениво переваривали пищу, потом поднялись и удалились на спортивную площадку, где принялись безо всякого азарта качать мышцы. При этом они ничего никому не транслировали, а довольно уныло выполняли свой долг, чтобы в нужную минуту быть в форме.
Общественные функции этой четверки тоже были вполне понятны, ночью Верис с трудом отбоярился от их могучих флюидов. Волна страсти была так сильна, что хочешь — не хочешь, а захочешь. Недаром подобное чувство называется похотью.
Единственное, что по началу вызвало недоумение: зачем нужны две похотливые пары? — но стоило осторожненько, чуть заметно коснуться зачатков разума в головах четверки, как все стало на свои места. Двое из четверых были просто секс-функциями, лишенными не только интеллекта, но и ментальных способностей. Молоденькая девица, с кукольным личиком и ногами, которым позавидовала бы Ружеточка, даже не почувствовала, что Верис роется в ее прозрачных мозгах. Зато вторая, подувядшая и пообвисшая, сразу заметила интерес, который Верис проявил к ее особе. Она одарила Вериса долгим взглядом и отчетливо произнесла:
— Пуся!
Верис в смятении ретировался.
У мужчин наблюдалась та же картина. Оба были самцами, но разного толка. Самец — значит самый, но самость может проявляться в различных областях. Один, как заводной, целую ночь ублажал поблекшую диву, которая транслировала серию своих оргазмов всем женщинам округи. Второй сам наслаждался лакомой плотью юной дуры, передавая ощущения рабам, работникам и воинам вне зависимости от того спят ли они со своими женщинами или в целомудренном одиночестве.
Разумеется, ни о какой душевной близости речи не шло, на подобные изыски индукционная телепатия не способна.
Точно так же нетрудно догадаться, что двоим из секс-четверки не долго быть среди чистых. Как только у одной обвиснет грудь, а у другого снизится потенция, они будут заменены новыми особями.
Особь — представитель какой-либо группы, выделяющийся особыми качествами. Например, особо сисястая девица с длинными ногами.
Нехитрые функции чистых стали ясны с первого дня, больше Верис не обращал внимания на своих соседей. Они тоже не проявляли ни малейшего интереса к Верису; раз он живет среди чистых, значит, так надо. Конечно, Верису приходилось участвовать в общих трапезах, но он и тут был на особицу. Прилагательное «совместный» предполагает общность места, но не душевное единение. Чистые в трапезах учавствовали (У, как они чавкали!), а Верис участвовал, то есть присутствовал в столовой лишь отчасти.
Одними мыслями без помощи слов эту тонкую грань не обозначить.
Куда любопытнее оказалось наблюдать за действиями нечистых. Эти люди собственными руками создавали все, что при нормальных условиях должна создавать программа. А они делали. Руками. Собственными. В этом мире царил жестокий древний закон: не поработаешь — не поешь, просто потому, что есть будет нечего. С точки зрения современного человека — нонсенс. Глагол «есть» потому так и звучит, что есть всегда есть. Может не оказаться, чем лакомиться, но чтобы нечего есть — не бывает по определению. И тем не менее такое бывает. При отсутствии насыщающей экономики человек есть, пока ему есть, что есть. А когда есть нечего — и человека нет. Ложись и переставай быть, клади зубы на полку, как говорили предки.
Нечистые, несомненно, жили «как-то».
В глубине души люди являются пессимистами, о чем свидетельствует русский язык. Мы спрашиваем: «Как дела?» — не замечая, что в вопросе уже скрыт ответ. Существует древнейшее слово «кака», сохранившееся в детском наречии, как это и бывает с древнейшими, впавшими в детство, словами. Его значение: гадость, скверность, все плохое. Спрашивая «Как дела?» — мы хотим узнать, насколько дела скверны. Как? — разумеется, какастно. Спрашивая: «какой?» — мы интересуется, насколько плох предмет нашего интереса. Антоним каки — еще одно древнейшее детское слово: пай. Паинька — хороший, тихий, послушный. Родственно: покой, покойный, покойник. Только покойник может быть по-настоящему хорошим, потому что он уже никакой.