Прежде чем перейти к рассмотрению предложенного Патнэмом доказательства, нам бы хотелось более внимательно разобраться с вопросом об операциональных и теоретических ограничениях. В философии науки эти понятия обычно используются, когда речь идет о необходимых условиях для принятия теории. Операциональные ограничения, по существу, выражают требование согласованности принимаемой теории с результатами экспериментов, наблюдений и т.д., то есть требование подтверждаемости теории эмпирическими данными. Теоретические ограничения выражают свойства, которыми должна обладать принимаемая теория (например, непротиворечивость, простота и т.д.). Если некоторая теория удовлетворяет операциональным и теоретическим ограничениям, то означает ли это, что она истинна? Многие философы науки (а среди них и те, кто придерживается корреспондентной теории истины) воздержались бы от столь категоричного утверждения и признали бы просто, что эта теория является хорошо подтвержденной. Но даже если некоторые из них и охарактеризовали бы такую теорию как истинную, это вовсе не означает, что они признали бы все предложения данной теории истинными. Во-первых, некоторые утверждения даже в целом истинной теории могут оказаться ложными и потребуют уточнения и исправления в ходе дальнейшего научного исследования. Во-вторых, научные теории содержат и такие предложения, которые нельзя охарактеризовать с точки зрения истинности (к их числу относятся, например, различные определения). Поэтому когда Патнэм говорит, что операциональные и теоретические ограничения определяют, какие предложения в языке являются истинными, он допускает некорректность. Операциональные и теоретические ограничения определяют истинность теории в целом, а не ее отдельных утверждений. Иначе Патнэм вынужден был бы приписать "сторонникам общепринятой точки зрения на интерпретацию" представление, согласно которому научная теория представляет собой конъюнкцию предложений и поэтому проходит проверку опытом предложение за предложением, а не как совокупное целое. Это означает, что указанные выше уточнения (вероятностные отношения между теорией и опытом, теоретическая нагруженность данных опыта, тезис Куайна и т.д.), принятие которых, по мнению Патнэма, не меняет существа общепринятой точки зрения, значительным образом влияют на понимание роли операциональных и теоретических ограничений.
Однако главное возражение против предложенной Патнэмом трактовки операциональных и теоретических ограничений состоит в том, что трудно найти философа, который считал бы, что указанные ограничения, определяющие истинность некоторой теории, детерминируют ее интерпретацию. Такую точку зрения можно, видимо, приписать только П.У.Бриджмену, который понимал под значением термина то множество операций, с которыми связано употребление данного термина. Так, значение слова "температура", по его мнению, выражает только то, что мы измеряем с помощью термометра. Поэтому предложение "Температура равна 200 С" говорит только то, что столбик ртути в термометре поднялся до отметки "20". В этом смысле Бриджмен действительно считал, что условия истинности предложения детерминируют референцию входящих в него слов. Однако большинство философов не согласилось бы с этой точкой зрения. Продолжая пример с температурой, мы могли бы сказать, что на основе истинности предложения "Температура равна 200 С", о чем свидетельствует столбик термометра, поднявшийся до отметки "20", еще нельзя установить, как интерпретируется термин "температура" – то ли как средняя молекулярно-кинетическая энергия, то ли в терминах феноменологической теории теплоты. Интерпретация теории представляет собой довольно сложную процедуру, в которой обязательно используется такой компонент теории, как идеальная репрезентация фрагмента действительности. Поэтому нельзя согласиться с Патнэмом, что предложенная им трактовка теоретических и операциональных ограничений является общепринятой точкой зрения на интерпретацию. Это означает, что его теоретико-модельный аргумент не направлен непосредственно против общепринятой точки зрения на интерпретацию. Однако поскольку основная цель этого аргумента состоит в обосновании неопределенности референции, этот результат интересен сам по себе, независимо от того, насколько он подрывает общепринятое представление об интерпретации.