Сам А.Ф. Лосев так говорил позже о роли Ф. Ницше в становлении своего миросозерцания:
«Мне ясно сейчас, какое колоссальное влияние оказали на мою юношескую мысль Шеллинг, Шопенгауэр, Бергсон и Ницше. Именно у них… воспринял я жизненный и мировой процессуализм, органическое, сплошное, взаимопроникающее, вечно изменчивое и творчески-эволюционное определение мира» (Личность и Абсолют. С. 13 – 14).
Общую лосевскую оценку творчества Ф. Ницше см.: Лосев А.Ф. Владимир Соловьев и его время. Μ., 1990. С. 526 – 537.
[Вступительное замечание]
С. 52.* «Слово, и в частности имя…».
В данном фрагменте имя рассматривается как частный случай слова, хотя чаще имя и слово выступают в «Философии имени» не дифференцировано. Определяя впоследствии имя и слово как смысл и разумеваемую сущность, А.Ф. Лосев усматривает их принципиальное различие в отношении к личности: «О слове мы можем говорить в отношении любого предмета; об имени же – только в отношении личности, или вообще личностного предмета», поскольку имя предполагает личность (Миф. Число. Сущность. С. 218). Более подробно свое понимание имени в данном ключе он развивает в работе «Вещь и имя», где утверждается:
«…имя относится… к одушевленным вещам. Имя предполагает живую, в той или иной мере одаренную сознанием индивидуальность… Интерпретировать в смысле имени можно любой вид действительности… имя, раз оно дается, несет за собой интерпретацию предмета в смысле одушевления, или, как я выражался в своих прежних работах, интеллигентную интерпретацию… Имя в настоящем смысле есть всегда собственное, а не нарицательное имя» (Бытие. Имя. Космос. С. 820).
См. также попытку различения имени и слова в их отношении к смыслу как таковому и к смыслу в его человеческой проекции в «Диалектике художественной формы»:
«И как смысл находит свое полное выражение в имени, так человечески понимаемое, творимое, воспринимаемое и т.д. выражение находит свое полное выражение в слове, если понимать под последним вообще всякое осмысленное выражение» (Форма. Стиль. Выражение. С. 40).
С. 52.** «Слово – могучий деятель мысли жизни… Слово… и есть… сила…».
Слово и имя, по А.Ф. Лосеву, «огромная духовная сила», «великая сила и неубывающая энергия, но это – сила в возможности и энергия в потенции» (Бытие. Имя. Космос. С. 810, 833). Мысль о смысловой силе слова и имени он выражал позже с помощью понятия «заряда». Рассматривая человеческую речь как непрерывно осуществляемую энергию, А.Ф. Лосев утверждал, что слово в основе своей – заряд, и не физический заряд, а коммуникативно-смысловой, с огромной и непредсказуемой силой действия (Лосев А.Ф. В поисках построения языкознания как диалектической системы // Теория и методология языкознания: Методы исследования языка. Μ., 1989. С. 15). Мысль Лосева о смысловой потенции и смысловой мощи слова, а также их смысловой заряженности получает свое дальнейшее развитие в его учении об интерпретативно-смысловой валентности слова, которое он сближает с гумбольдтовским понятием энергейи, рассматривая валентность как своего рода энергию языка (Лосев А.Ф. Языковая структура. Μ., 1983. С. 141 – 142). В своем Восьмикнижии Лосев связывает идею смыслового заряда ума со сферой сверх-умного, которая «является… как бы смысловым зарядом ума и всего вне-умного» (Диалектика мифа. Дополнение. С. 385). О смысловом заряде как смысловой энергии самосозидания см. еще: Хаос и структура. С. 89. См. также замечания А.Ф. Лосева о «смысловых зарядах» в неокантианстве, которые «набухают от смысла и действуют осмысляюще на инобытие» (Очерки античной философии и символизма. С. 368, 481).
С. 52.*** «…называйте тогда это как хотите, но, по-моему, это гораздо больше, чем магия, гораздо сильнее, глубже и интереснее, чем какая-то там суеверная и слабенькая „магия“, как она представляется выжившим из ума интеллигентам-позитивистам».
В данном фрагменте А.Ф. Лосев только намечает проблему т.н. «магичности» слова и имени, глубокое разрешение которой в русле имяславия, связанное с осмыслением природы Имени Божия и молитвы, составит центральную тему его философии имени. В религиозно-мистических миропредставлениях магией в самом широком смысле (от греч. μαγεια – колдовство, волшебство) именуют совокупность действий и слов, «призванных сверхъестественным путем воздействовать на мир (явления природы, людей, духов)» (Философский энциклопедический словарь. С. 332). В более специальном понимании говорят о т.н. «белой» и «черной» магии – воздействии (и, в частности, словесном воздействии) с помощью «светлых» или же «темных» духовных сил. В начале XX в. в русской культуре, как отмечают историки философии, обозначилась настоятельная потребность в появлении некоего «синтетического» слова, «концентрированно» выражающего факт общения человека с «кем-то нездешним» (Султанов А.X. Проблема термина в контексте русской философии имени: Дисс. на соискание учен, степени к. филос. наук. Μ., 2006. С. 121). В качестве такого общего термина для именования тайнодействий и таинств в христианстве и язычестве и выражения духовной силы имени П.А. Флоренским, а позже и А.Ф. Лосевым и стало использоваться слово «магия». В одном из последних интервью Лосев так говорит об этом: