С. 80.* «Так приводит анализ ноэмы… к утверждению… абсолютно-меонального принципа в слове… и к… абсолютной предметности в слове…».
Абсолютное – одна из важнейших категорий философии А.Ф. Лосева. По его определению, абсолютное есть зависящее само от себя, «последнее» (Миф. Число. Сущность. С. 199 – 200), то, что «охватывает и все предопределяет» (Там же. С. 142). Абсолютная личность «выше всего существующего» (Лосев А.Ф. История античной эстетики: Итоги тысячелетнего развития. В 2 кн. Кн. 1. Μ., 1992. С. 233). Всякая диалектика, по А.Ф. Лосеву, говорит «именно о последних, т.е. абсолютных, основаниях знания и бытия» (Миф. Число. Сущность. С. 200). О двух разных подходах к возможности применения термина «Абсолют» в религиозной философии и богословии – позиции, по которой «Абсолютное» как «предел отрешенной мысли… не есть личность» (Н.А. Бердяев), и позиции, по которой «живой Бог Библии» есть «Абсолют, но Абсолют личностный, которому мы говорим „Ты“ в молитве» (В.Н. Лосский), см.: Казарян А.Т. Абсолют // Православная энциклопедия. Т. 1. Μ., 1997. С. 57 – 58.
С. 80.** «Назовем последнюю энергемой…».
Понятие энергемы вводится А.Ф. Лосевым как философский коррелят сущности в ее инобытийном предстоянии. По Лосеву, «степеням погружения сущности в меон соответствуют соответствующие энергемы» (Безлепкин Н.И. Философия языка в России. С. 345). Термин «энергема» образован по той же терминологической модели, по которой в последующей лингвистической мысли будут образовываться т.н. «эмические» единицы – фонема, морфема и т.д.
С. 82.* «Раз есть не только „res“, но еще и „intellectus“, то „adaequatio rei et intellectus“, какой бы степени чистоты и полноты она ни достигала, требует все же перехода „res“ в „intellectus“, т.е. погружения в „иное“, в сферу различий».
Принцип adaequatio rei et intellectus (отождествления вещей с интеллектом) был в центре творческого внимания А.Ф. Лосева как христианского неоплатоника с самых первых его работ. Так, в «Исследованиях по философии и психологии мышления (1915 – 1919)», отмечая трудность усвоения гуссерлианского учения о «„представителе“ полного осуществления adaequatio rei et intellectus», он считает необходимым в общем «принять у Гуссерля эту „лестницу“ познания от сигнификативных актов до полного идеала адеквации – понимая это в значении различных модификаций объективного смысла» (Личность и Абсолют. С. 69). По комментарию Е.Н. Гурко, А.Ф. Лосев, не анализируя сколько-нибудь подробно в «Философии имени» принцип adaequatio rei et intellectus, как и не ссылаясь на «авторство» Платона, дает детальный анализ этого принципа в «Очерках античной философии и мифологии». А именно – при рассмотрении платоновских идей о «полной идентификации бытия и знания в Боге и их частичном совпадении в человеческих душах» (Гурко Е.Н. Божественная ономатология. С. 212). Известно, что, истолковывая знание как модификацию динамического смысла, Платон задается вопросом, «как возможно, чтобы знание в своей динамически-смысловой природе творчески воспроизводило собою структуру вещей, творчески отображало в себе бытие, в его тоже смысловой природе», и дает такой ответ: «оно возможно как припоминание» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 377 – 378). Принцип адеквации вещи интеллекту в философской мысли рассматривался также в теории истины Фомы Аквинского, определявшего истину как согласованность (conformitas), соразмерность (adaequatio) между разумом и вещью. В «Сумме теологии» Аквината говорится: «…истина определяется как согласованность между интеллектом и вещью. Отсюда, познать эту согласованность означает познать истину» (цит. по: Антология мировой философии. Μ., 1969. Т. 1. Ч. 2. С. 836).