К.Л. Доброхотов предлагает следующее истолкование данного фрагмента:
«Культуре надо противопоставить истинный миф… Просто все дело в том, какой выбрать миф. Или мы выбираем миф, в котором свободно раскрывает себя символическая сущность, или выбираем два оставшихся мифа, где символическое выражение невозможно, а значит, возможен или иллюзионизм, мир отчаявшегося субъекта, или материализм, и это будет мир жертвоприношений, и жертвой будет являться тот же самый субъект, отдающий себя объекту… только символизм, настаивает Лосев… спасает нас от этих двух чудовищ, потому что с точки зрения символизма сущность на самом деле является, и является собой» (Доброхотов А.Л. Мир как имя. С. 57).
Отмечаемый А.Л. Доброхотовым тезис об энергийном явлении сущности А.Ф. Лосев раскрывал на материале символической диалектики иконы. В одной из бесед 1973 г. он говорил:
«Сущность явилась именно как субстанция. Поэтому икона праведника не просто изображение, но несет энергию этого человека. Конечно, не та благодать, но все же… от иконы благодать излучается, свойственная святому. Субстанциальное тождество. Но не субстанциональное подобие – это в каждом художественном произведении, метафорическое или символическое в пошлом смысле этого слова. Я-то символ понимаю глубже, как тождество – чисто переносное, образовательное, но также и благодатное, не только глазу доступное, но и действовать способное» (Лосев А.Ф. Имя. С. 524).
С. 128.**** «Итак, схема, топос, эйдос и символ – четыре необходимые лика, в которых является наименованная сущность. Это разные степени именитства, разные степени ономатизма».
Из текста «Философии имени» остается неясным, что такое «именитство» в его понимании и какие имена оно охватывает. Одна из первых попыток прояснить этот вопрос содержится у Л.А. Гоготишвили, которая для интерпретации лосевского понятия «именитства» (или, в ее терминологии, понятия «лестницы именитства»), вводит четыре термина: «первичное имя» и «первичные имена», а также «полное имя» и «свернутые имена» (а также «свернутые первичные имена») (Гоготишвили Л.А. Религиозно-философский статус языка // Бытие. Имя. Космос. С. 913 – 915).
Квалифицируя диалектический процесс развертывания сущности как процесс, в котором Имя в собственном смысле, будучи высшей точкой нарастания сущностной энергии, замыкает ряд ее эманационных проявлений, и отметив, что Имени в этом процессе предшествуют число, эйдос, символ и миф, Гоготишвили приходит к заключению, что
«лосевские эйдос, число и т.д. – это, условно говоря, тоже имена, но имена не полные, не раскрытые, не „расцветшие“» (Там же. С. 913).
И резюмирует:
«В полном имени сущность достигает своего энергийного расцвета… До этой границы и водораздела сущность проявляет себя в многоступенчатой „лестнице“ неполного, свернутого именитства» (Там же. С. 915).
С. 128.***** «Символ, интеллигентно модифицированный, есть миф».
См. интерпретирующее размышление А.Л. Доброхотова о данном диалектическом шаге А.Ф. Лосева с позиции развертывания категории символа:
«Что происходит с интеллигенциями в мире символа?… Сущность собирается в себе… Освоив иное, она опять возвращается к себе, становится чем-то новым… интеллигенция как бы собирается в себе, становится сознательной… И опять выходит из себя и разворачивает свою интеллигентную символичность; в результате получается миф. Если говорить огрубленно, развернутый символ, выстроенный в некий сюжет и предполагающий работу в этом сюжете многих интеллигенций, есть миф» (Доброхотов А.Л. Мир как имя. С. 58 – 59).
С. 129.* «Поэтому я отмечу и миф в имени – в качестве статически созерцаемой предметности имени… энергийного символико-мифического эйдоса».
Миф, в диалектическом вúдении А.Ф. Лосева, предстает как знак «последней полноты смысла и осмысленного бытия», как «последняя гносеологическая форма узрения живого Бытия в его Лике» и вместе с тем как «нагляднейшее и конкретнейшее явление бытия» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 235, 674). В мифе «бытие зацветает своим последним осмыслением» (Там же. С. 674). Такое понимание Лосевым мифа «в качестве целостной реальности, вне которой нет никакой иной реальности», следует отнести, по мнению А.Т. Казаряна, к «выдающимся достижениям в области изучения мифологии в XX в.» (Казарян А.Т. «Миф» и «религия» в ранних произведениях Лосева // Образ мира – структура и целое. Лосевские чтения: Материалы международной научной конференции. Философский журнал «Логос». № 3. Μ., 1999. С. 33).