III. ПРЕДМЕТНАЯ И ДО-ПРЕДМЕТНАЯ СТРУКТУРА ИМЕНИ
20. Дедукция всех моментов имени из его предметной сущности
С. 163.* «Лицо человека… как с человеческим».
О символичности лица человека см. следующие замечания А.Ф. Лосева:
«Что такое лицо человека… В лице наиболее выражен сам человек… Увидать лицо человека, значит увидать самого человека… В лице человека… вечное живое единство чего-то целого, и всякое малейшее нарушение этого единства превращает лицо в вещь… лицо не просто часть… еще и некоторый „символ“» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 233 – 234).
С. 163.** «Итак, не агностицизм и не рационализм должны быть нашей путеводной нитью, а символизм…».
По В.В. Зеньковскому, А.Ф. Лосев определяет свою философскую («метафизическую») позицию как символизм и приводит «принципиальное обоснование этой позиции, взятое из христианской метафизики» (Зеньковский В.В. История русской философии. Т.2. Ч. 2. С. 139).
С. 163.*** «Следовательно, апофатика предполагает символическую концепцию сущности».
По мысли В.В. Зеньковского, в данном случае было бы точнее сказать, что «не апофатика зависит от символической концепции, а как раз наоборот», поскольку апофатика у А.Ф. Лосева «вообще – не вывод, а вторая исходная интуиция, углубляющая первую интуицию всеединства» (Там же. С. 139). Нельзя при этом не пожалеть, замечает о. В. Зеньковский, что «апофатическая проблема, столь важная для различия и размежевания богословия и философии, только намечена им, что его символизм остался несколько расплывчатым» (Там же. С. 142 – 143).
С. 163.**** «Неисчерпаемое море сущности омывает твердые берега являемого эйдоса…».
«А когда вы читаете о „неисчерпаемом море сущности“, которое „омывает твердые берега явленности эйдоса“, – замечает В.В. Зеньковский, – то как не вспомнить св. Григория Богослова, Corpus Areopagiticum, влияние которого здесь бесспорно» (Там же. С. 138).
См. фрагмент из Слова 38 «На Богоявление, или Рождество Спасителя» св. Григория Богослова:
«Бог всегда был, есть и будет, или, лучше сказать, всегда есть… Как некое море сущности, неопределимое и бесконечное, простирающееся за пределы всякого представления о времени и естестве, одним умом (и то весьма неясно и недостаточно, не в рассуждении того, что есть в Нем Самом, но в рассуждении того, что окрест Его), чрез набрасывание некоторых очертаний, оттеняется Он в какой-то облик действительности, убегающий прежде, нежели будет уловлен, и ускользающий прежде, нежели умопредставлен, столько же осиевающий владычественное в нас, если оно очищено, сколько быстрота летящей молнии осиевает взор» (Григорий Богослов, св. Творения. В 2 т. Т. 1. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. С. 524).
С. 163.***** «Из бездны алогического рождается миф…».
Уточнение и расширение этой мысли содержится в «Музыке как предмете логики», «…из океана алогической музыкальной стихии рождается логос и миф», – утверждает здесь А.Ф. Лосев, понимая под мифом «внутреннюю жизнь символа – стихию жизни, рождающую ее лик и внешнюю явленность» (Форма. Стиль. Выражение. С. 32, 470). По мысли А.Ф. Лосева, всякая музыка может быть адекватно выражена в соответствующем мифе, причем не в мифе вообще, но только в определенном мифе, структура которого предопределяется структурой самой музыки. Образец построения музыкального мифа задается А.Ф. Лосевым в «Очерке о музыке» на примере Пятой симфонии Бетховена. Лосев интерпретирует ее содержание как изображение противоборства Хаоса и личности и воссоединения личности с Хаокосмосом, когда титаническими усилиями разорваны цепи, и мир, «воссоединившийся до конца и в своем преображении приявший новое, уже абсолютное оформление, предстоит как вечная Радость и Свет» (Там же. С. 663). В работе «Музыка как предмет логики» А.Ф. Лосев предпринимает попытку задать так же миф, «общий для всякой музыки» (Там же. С. 587).
С. 163.****** «…из непрерывной иррациональности музыки – строжайше оформленное число».
В данном фрагменте затрагивается весьма важная для философии А.Ф. Лосева тема о связи математики и музыки. В вúдении Лосева, математика и музыка не просто взаимосвязаны, но в определенном аспекте даже тождественны: музыка и математика для него – «одно и то же в смысле идеальности сферы, к которой то и другое относится» (Форма. Стиль. Выражение. С. 482). Вопрос о взаимоотношении музыки и математики подробно рассматривается в других его работах как с позиции музыки («Музыка как предмет логики»), так и с позиции математики («Диалектические основы математики»),