С. 176.**** «Только в свете всецелого и не тронутого инобытием Имени понятными делаются все эти частичные проявления Имени в инобытии».
Имя с прописной буквы означает здесь, как и в других имяславских работах А.Ф. Лосева, Имя Божие в его богословском или же философском смысле. По интерпретации А.Μ. Камчатнова,
«употребление слова „имя“ с прописной буквы указывает на то, что понимание вещью самой себя есть ее собственное имя, т.е. такое имя, какое она сама себе дает» (Камчатнов А.Μ. Указ. соч. С. 86).
С. 176.***** «Так и мы хотим уразуметь, что такое Имя само по себе…».
Имя само по себе есть, по-видимому, имя перво-сущности, или диалектико-мифологический аналог Имени Божьего, по образу которого существует, по А.Ф. Лосеву, и наше человеческое слово и имя. См. следующий интерпретирующий контекст из «философских тезисов» имяславия:
«Мы… употребляем слово „Имя“ в точном смысле, т.е. отделяем от него и сущностный, и внутритроичный, и софийный моменты, и понимаем его как энергию сущности… Имя отличается от второй Ипостаси тем, что это есть соотнесенная с инобытием вторая Ипостась, т.е. понятая ипостась… имя сущности есть не просто энергия сущности, но именно сверх-интеллигентная и расчлененно-интеллигентная, т.е. умная, энергия сущности» (Миф. Число. Сущность. С. 222 – 223, 225, 232).
О мифологическом аспекте соотношения категорий-мифологем Имени и Слова см.: Там же. С. 222.
С. 176.****** «Действительно, философия имени есть просто философия, та единственно возможная и нужная теоретическая философия, которая только и заслуживает название философии».
Специфику формирования философской мысли XX в. составляет углубленное внимание к проблемам языка. В отечественной философии это нашло свое выражение в создании реалистической философии имени и слова, о первых ростках появления которой писал А.Ф. Лосев в набросках к незаконченной книге «Вещь и имя» в 1929 г.:
«С большим трудом наметилась… подлинно ономатическая магистраль в современной философии; и это есть, несомненно, знамение и новой наступающей культуры, и новой, еще не бывшей философии… дух времени действительно изменился. Можно сказать, что еще никогда философия языка не занимала столь принципиального места, как сейчас» (Имя. С. 179 – 180).
С. 176.******* «Имя – как максимальное напряжение осмысленного бытия…».
А.Ф. Лосев как христианский неоплатоник опирается здесь, вслед за античным неоплатонизмом, на стоическое учение о «тоносе» – учении о бесконечно разнообразном напряжении бытия. Собственно термин «напряженность», который вводится Лосевым во многих его работах и особенно в «Античном космосе и современной науке» для суммарной характеристики инобытия, может быть, по его мысли, «вполне удовлетворительно переведен на греческий язык через стоический термин τονος» (Бытие. Имя. Космос. С. 461). По диалектической версии учения о «тонусе», бытие неоднородно в плане своей бытийственности. Оно обладает разной степенью «умности» и напряженности, разной степенью символичности и «напряжения символичности» (Там же. С. 302). По выражению А.Ф. Лосева, можно говорить даже о «бесконечной иерархии напряженностей бытия в космосе, восходящих от минимального напряжения к максимальному» (Там же. С. 200). Так, время космоса «в различной степени напряженно, т.е. в различной степени осмысливается как время»; оно «сжимаемо и расширяемо» (Там же. С. 199), и «лик вечности в разной мере почиет на космосе» (Там же. С. 289).
С. 176.******** «Имя – как максимальное напряжение осмысленного бытия вообще – есть также и основание, сила, цель, творчество и подвиг также и всей жизни, не только философии».
Философия имени (языка), или ономатодоксия, выступает для А.Ф. Лосева синонимом не только философии как таковой, но и всеобъемлющего цельного знания как необходимого момента цельной жизни в Боге. Имяславие в его расширительном понимании, по Лосеву, есть подлинный фундамент бытия, основание богословия, философии, науки, религиозной жизни. В комментируемом фрагменте текста происходит выход за пределы чистой диалектики к пониманию имени как духовной реальности и жизни – к Имени Божьему как основе жизни и самого А.Ф. Лосева, о чем свидетельствуют строки из его лагерного письма В.Μ. Лосевой (22.01.1932):