С. 227.*** «Софийно выражающее конструирование… само жизненное творчество (в случае сущностной идеальной софии… мистическая жизнь подвижника».
У А.Ф. Лосева нет специальных работ, непосредственно посвященных православной мистике и подвижничеству в исихазме. Однако, в отдельных его работах можно найти много тончайших зарисовок, касающихся специфики мистической жизни подвижника-исихаста и его духовного облика. Наиболее полно образ подвижников-исихастов и их молитвенного делания запечатлен в «Очерках античного символизма и мифологии». Византийский монах-подвижник, как и мистик-платоник, замечает здесь Лосев, на высоте умной молитвы – «отсутствует» сам для себя. Он «существует только для славы Божией» (Очерки античного символизма и мифологии. С. 884). В философской прозе «Женщина-мыслитель» А.Ф. Лосев вновь возвращается к этому образу:
«Монах безмолвен. Он тихо сидит на своей молитвенной скамеечке, немного склонившись головой на грудь, закрывши глаза и отдавшись весь этому чистому благоуханию молитвы. Одинок он в своей келии…Но в эти минуты он восходит в горнее место, превысшее ума и жизни, превысшее мирского слития; он охватил уже весь мир… он уже восшел к вечности, к этому пределу беспредельному» («Я сослан в XX век…» Т. 2. С. 78).
Аскет «спокоен, безмолвен и глубок», и только «в опыте сурового аскетизма – открываются мистериальные основания мысли и, значит, самого бытия» (Там же. С. 16). Известно, что в 20-е гг. прошлого века высокому искусству исихии А.Ф. Лосева учил афонский старец, архимандрит Давид (Мухранов), и что молитвы Иисусовой Лосев не оставлял до конца дней, хотя и считал при этом, что высшие ступени молитвенного делания в миру трудно достижимы (Имя. С. 511). Многие зарисовки А.Ф. Лосева касаются характеристики конкретных духовных состояний «подвижнического сознания». Так, он говорит о борьбе со страстями, о молитве церковной и молитве Иисусовой в их глубинной тождественности и взаимосвязанности (Там же. С. 6); о сведении ума в сердце, которое «начинает пламенно пульсировать, будучи осенено волнами Божественной благодати» (Диалектика мифа. Дополнение. С. 387); о «сердечной теплоте» и «достижении такого состояния, когда все единичные, рассеянные чувства и мысли и душа в целом собираются в световой точке максимально напряженного умопостижения» (Имя. С. 58 – 59); об умном зрении и умном осязании как «реальнейших актах подвижнического сознания» (Диалектика мифа. Дополнение. С. 397), и др.
С. 227.**** «Софийно выражающее конструирование… воспитании».
См. подробнее: Лосев А.Ф. О методах религиозного воспитания. С. 605 – 620.
С. 227.***** «Везде… все возможные смыслы в одной точке».
См. следующий фрагмент рассуждений А.Ф. Лосева о бытии как точке:
«Бытие в целом есть или ничто, или нечто… Если же бытие есть нечто, то ему принадлежит какая-нибудь существенная качественность, оно есть какая-нибудь единичность, и в этом смысле – неделимость. Абсолютная неделимость есть точка. Следовательно, бытие в целом есть некая точка. Бытие в целом есть или ничто, или точка, точка как точка и точка в своем развитии, развертывании и движении, построяющем новые и новые фигуры бытия. Бытие – одно. Это одно содержится в каждой его точке, и, следовательно, бытие есть цельность. Бытие как точка есть одновременно и одна-единственная точка, и бесконечное количество точек, раздельных одна от другой и слитых одна с другою – одновременно. Точка, находящаяся сразу везде, есть одна и единственная точка» (Хаос и структура. С. 523).
Комментарий к этому фрагменту см.: Троицкий В.П. Разыскания о жизни и творчестве А.Ф. Лосева. С. 333 – 335. Понятие точки используется А.Ф. Лосевым при описании состояния экстаза («восторга»). По одной из дефиниций, всякий восторг, включая и музыкальный восторг, есть «не что иное, как приятие в единой и нераздельной точке себя и всего иного, кроме себя, – так что видно, как из этой точки впоследствии получается путем насильственного расчленения „я“ и „не-я“» (Жизнь. С. 191).