1. Вера относится не к логической структуре мыслимого бытия, и в данном месте не входит в нашу задачу говорить, к какой именно сфере относится вера; часто сентиментальность и умственная лень заставляют говорить о том, что «это для разума непонятно, здесь – царство веры» (141). Вечное не есть предмет настроений или бездоказательной веры, но – предмет чистой мысли, и только чистая мысль может иметь вечное (100).
2. Все это только вероучение, не обладающее никакой разумно-доказательной силой (224); каждая философская система, в связи со своим вероучением, по-разному истолковывает положение каждой из наук (223 – 224). Метафизикой я называю гносеологию потому, что она исходит их противостояния субъекта и объекта, что является сознательным или бессознательным вероучением, а не фактической действительностью (54 – 55); постулирование вероучения (40).
Она (т.е. энергия сущности. – В.П.) есть всегда вестник сущности; и по ней мы сразу видим, какая сторона сущности имеет проявиться в инобытии и как она будет проявляться (137).
1. Человеческое тело – орудие выражения неисповедимых тайн вечности (178). Без слова и имени человек – вечный узник самого себя (68); родные и вечные слова и имена (52). «Кто имеет тело, способное ко многому, тот имеет душу, наибольшая часть которой вечна» (45); живое тело вечности (118).
2. Такое знающее и такое знаемое суть одинаково не связаны с материальным меоном, т.е. вечны (101). Как только зашла речь о тождестве и различии, так тотчас же меональный предмет превращается в вечно-устойчивый предмет. Однако, если бы мы получили только устойчивость и вечный смысл, то это было бы тогда чистой мыслью (95 – 96). В мышлении все только вечно. Вечное только и можно мыслить, больше ничего иного. Вечное не есть предмет настроений или бездоказательной веры, но – предмет чистой мысли, и только чистая мысль может иметь вечное (100); эйдос есть нечто неизменное, не подчиняющееся времени, вечное (132); вечно тождественный сам себе, он (т.е. эйдос. – В.П.) вечно отличается сам от себя (164); вечно неподвижный эйдос; вечно неподвижный ум и дух (190); вечность устойчивого смысла (127); вечность смысла (154); момент вечной подвижности смысла (109); антиномии вечности смысла и движения его (154); моя текучая и вечно стремящаяся вперед психика (186).
3. Он (т.е. смысл. – В.П.) вечно временен или временным образом вечен (145). Если абсолютный меон для идеи есть начало телесности, временной и уничтожимой, то сущностный меон есть тоже начало телесное, это – тоже тело, но – тело светлое и вечное, как и сам смысл. Это – факт и событие смысла, но факт, не гибнущий, и событие, не тающее во времени. Сущностный меон – смысловое тело идеи, телесная и фактическая раздельность вечного света в себе (110). Вечное время, или временная вечность, состоит из непрерывного обновления и выявления новых подробностей (145).
4. Примером науки о символическом меоне является музыкальная эстетика, трактующая о сплошном, алогическом становлении смысла, но так, что этот смысл оказывается чистым временем, т.е. в основе некоей модификации числа, причем это алогическое становящееся число, или время, дается тут как выражаемое и, следовательно, как символ (220). Сущность есть одно, данное в своем идеально-временном или алогически-становящемся ознаменовании (116); эйдос есть нечто неизменное, не подчиняющееся времени, вечное, ибо он – чистый смысл, а о смысле не скажешь, что он как смысл характеризуется временными моментами (132). Но раз случилось полагание, то тем самым, по диалектике эйдоса, утвердилась и «временность» (147).
5. В реальном слове, произносимом у разумного и нормального человека, всякая физическая энергема, конечно, может быть только одновременно и высшей энергемой, которая дает не только звуки, но и весь смысл слова (85). Чистое мышление не выходит ни к какому иному вне себя, – все иное сосредоточивается в нем же самом, с которым оно одновременно и тождественно, и различно (100).
6. Наше позитивистическое время (52).