Всякий догмат есть раскрытие в логосе, логическое раскрытие данного определенного мифа (205); под мифологией, поскольку она для нас – наука, мы будем здесь понимать не совокупность мифов как таковых, но логос мифов, т.е. именно науку мифологии; и если под мифологией понимать самые мифы, то тогда я должен говорить тут о теории мифологии или догматах; старая религиозная догматика (203).
Психологическое изучение языка обязано рассматривать язык как длительный процесс (190); непрерывная длительность смысла (145); диалектическая непрерывная длительность и изменчивость (146).
Это – непреклонное диалектическое требование разума, равносильное по абсолютной разумной достоверности только математическим конструкциям (94).
1. Ущербность нашего слова заключается в том, что оно изолировано, хотя и охраняет в себе все моменты определения первоначальной сущности. Пусть слово мое есть самосознание и полнота эйдетической характеристики, но в слове своем изнутри я знаю только себя и не знаю другого (167); знать имя вещи, значит быть в состоянии общаться и других приводить в общение с вещью. Ибо имя и есть сама вещь в аспекте своей понятности для других, в аспекте своей общительности со всем прочим (194). Я знаю другое как себя, могу им управлять, могу им пользоваться (168).
2. Нужно, чтобы сущность слова была соотнесена с самой собою, чтобы она не нуждалась в том, чтобы кто-то другой, напр., мы, ее переживал и формулировал. Если она – подлинно самостоятельная сущность, то она такова не только для нас, для нашего анализирующего и формулирующего рассудка, но такова вообще, без нас и до нас, и, след<овательно>, прежде всего, такова для себя самой (117). Дальнейшее усложнение этого определения должно вести к указанию момента отнесенности к другому (как добавление момента самоотнесенности) (174). Лампа и карандаш суть оба сущие, и потому один из них не может быть иным по отношению к другому, в своей бытийственной сущности (71).
Для нее (т.е. диалектики. – В.П.) не существует никакого духа, который был бы абсолютно бесплотен (44). Иначе это была бы не живая душа, но вечно неподвижный ум и дух (190); духовно-нищенское состояние (52). В человеческом мире энергема раздражения связана со всей совокупностью его духовных богатств (178); сказать, что механическая вселенная есть миф, это так же не обидно для материалиста, как не обидно для древнего грека сказать, что его одушевленная и наполненная духами и душами вселенная есть тоже миф (203 – 204).
Эмпирическая жизнь души тем и отличается от вечно-неподвижного эйдоса, или имени ее, что она – едина с животным телом. Иначе это была бы не живая душа, но вечно-неподвижный ум и дух (190); ноэтическая энергема предполагает раздельность, и притом осмысленную, субъекта мысли, или смысла, с одной стороны, и случающихся с ним актов в результате погружения меона – с другой. Обывательская психология это понимает как раздельность «души» и «душевных явлений». Я не знаю, что понимает под «душой» и «душевными явлениями» вся толпа обывателей, именующих себя психологами (93); мир, в котором отсутствуют сознание и душа, ибо все это – лишь одна из многочисленных функций материи (204). Если сущность – имя и слово, то значит, и весь мир, вселенная, есть имя и слово, или имена и слова. Все бытие есть то более мертвые, то более живые слова. Космос – лестница разной степени словесности. Человек – слово, животное – слово, неодушевленный предмет – слово. Ибо все это – смысл и его выражение (164); это – затвердевшее, окаменевшее слово и имя, остывшее и обездушенное (84).
Е
1. В имени какое-то интимное единство разъятых сфер бытия, единство, приводящее к совместной жизни их в одном цельном сознании (67).
2. Момент генологический, или момент сверх-сущего единства, охватывающего все бытийные и все не-бытийные, меональные моменты вещи (109); генологический момент, сверх-смысловое единство (129); до-интеллигентное единство той уже нерасчленимой и сверх-сущей точки, которая является источником и корнем, принципом всей интеллигенции и всего вне-интеллигентного(121).
3. Сущее есть всегда нечто меняющееся. Однако, оно продолжает быть абсолютно единым, одним, – несмотря ни на какое изменение. След<овательно>, единство его выше единства изменяющихся моментов, и, так как эти изменяющиеся моменты создаются именно самим бытием, то первоначальное единство сущности необходимым образом выше самой сущности; оно – единство сущего и не-сущего (109); в мышлении есть мыслящее и мыслимое. Объединяются ли они в нечто единое или не объединяются? Конечно, объединяются. Должно быть некое сверх-мыслимое и сверх-мыслящее единство мыслимого и мыслящего, так, чтобы энергия этого «сверх» одинаково присутствовала как в мыслящем, так и в мыслимом (102).