Чем менее проявлено неявляемое, тем более понятно и просто то, что явилось; чем более проявлено неявляемое, тем сильнее оно постигается и переживается, но тем загадочней и таинственней то, что явилось (123); выясняется и вся социальная природа слова, необъяснимая и загадочная при обычных точках зрения (192).
1. Как становление смысла вообще, логос есть всегда некая определенная закономерность; как становление смысла специально в сфере фактов, он есть определенная индуктивная закономерность. Это – то, что мы в науке называем «законом природы», отличая эту сферу от сферы чисто логической и математической, где мы не нуждаемся в такой эмпирической индукции; закон природы есть логос эйдоса, данного как факт, т.е. как его гипостазированная инаковость. Это – эпагогический момент имени (150).
2. «Понятие» есть метод и закон осмысления предмета в отрыве его от его идеально-картинной данности и от его соответствующего бытия (143); суждение есть метод и закон осмысления предмета в его отрыве от идеально картинной данности и от соответствующего бытия, но с присоединением этого бытия как не связанного органически со смыслом, как нового элемента логоса («понятие») (143 – 144); силлогизм есть закон осмысления предмета (148); логос есть закон проявления сущности в инобытии (136); логос – закон осмысления (135); силлогизм есть эйдос, превращенный лишь в метод и закон какой-нибудь инаковости (148); логос – не общность, но закон ее получения (139); везде будет действовать один и тот же закон движения в сфере иного и при помощи этого иного (188).
3. Выражение есть соединение эйдоса вещи с тем или иным меоном, в который он попадает. В результате такого соединения, по общему диалектическому закону, мы получаем смысловое становление эйдоса в меоне, или энергию сущности (184 – 185). Логос потерял бы свой смысл, если бы он подчинялся закону увеличения «объема», параллельного увеличению его «содержания» (133); закон осмысления сущности как именно сущей и положенной (157); выражение всего своеобразия логоса, в отличие от эйдоса, содержится в т.н. «логических законах мышления» (153); «закон тождества» и «закон противоречия» (154); факт как факт не есть подлинный предмет науки о фактах. Физик вовсе не интересуется фактами, подчиняющимися тому закону, который он «вывел из фактов», ибо его тогда должна была бы интересовать вся индивидуальная пестрота бесконечного количества фактов, подходящих под этот закон (196 – 197); в ритме есть своя художественная закономерность, не сводимая на закономерность мелодии, тембра (48); логос выражения схемы и топоса есть вполне законный предмет новейших математических учений (213).
Слово есть выхождение из узких рамок замкнутой индивидуальности. Оно – мост между «субъектом» и «объектом» (67).
И вот ноэма-идея замолкает в смысле физического звучания (188).
В этимоне мы имеем первоначальный зародыш слова уже как именно слова, а не просто звука (58). Это тоже слово – в зародыше, далекое от внутреннего оформления и осмысления (83).
Мир – совокупность разных степеней жизненности или затверделости слова (164).
1. Имя есть, прежде всего, звук. В дальнейшем мы увидим, что сущность имени ничего общего не имеет со звуком (55). Слово не звук, но постигнутая вещь, вещь, с которой осмысленно общается человек (187); имя есть не просто звук, но еще и нечто совершенно иное, несоизмеримое ни с каким звуком (57); выражение «звуковая оболочка» указывает на то, что звук именно только оболочка (55 – 56). Человек, для которого нет имени, для которого имя только пустой звук, а не сами предметы в их смысловой явленности, этот человек глух и нем, и живет он в глухонемой действительности (41).
2. Звук как фонема. Фонема имени и есть определенная совокупность членораздельных звуков, произносимых человеческим голосом, определенная объединенность их в цельные и законченные группы. Это мы и называем фонемой имени в собственном смысле (56).
3. Звук и энергема. В слове мы находим объединение – 1) звука просто (от физической энергемы); 2) звука, производимого органически (от органической энергемы); нечленораздельного звукового выразительного движения (от сенсуальной энергемы); 4) членораздельного звукового выразительного движения, в результате осознания внешней действительности (от перцептивно-ноэтической энергемы); осознания членораздельного звукового выразительного движения при расчленении внешней действительности, или образ самого звука (от имагинативно-ноэтической энергемы); 6) осознания самого образа звука (от собственно ноэтической, или когитативной энергемы) (179 – 180).