4. Звук и смысл. Звук есть нечто бессмысленное с точки зрения полного и самостоятельно осмысленного слова; звуковое воплощение смысла; смысловая стихия как таковая была скована звуковыми границами (75).
5. Звук и значение. Если бы имя не содержало в себе ничего, кроме значений звука, то каким образом могло бы получиться какое-нибудь другое значение?.. Всякое имя нечто значит; и звуки, входящие в состав его фонемы, нечто обозначают (57); звук слова не есть значение слова (199); звук слова есть нечто совсем иное, чем значение слова (198). Как из отдельных звуковых значений появляется вдруг значение не-звуковое, значение предмета, не имеющего ничего общего со звуковыми значениями отдельных элементов?.. чтобы понять фонему как слово, я не могу ограничиться чисто фонематическим значением. Я должен при помощи фонематического значения понимать и высказывать еще особое значение, уже не фонематическое (57); звук как символ значения предмета (77).
6. Звук и звучание. Необходимо отметить в фонеме тот момент, что имя есть именно известное звучание (56); уже и чистая ноэтическая энергема привела бы к исчезновению звука в слове, и слово превратилось бы в умное имя, непроизносимое, но лишь выразимое умно же (180); мы можем утерять и знание звуков, и ноэма мало-помалу, через ощущение и раздражение, сведется к нулю, т.е. к полному равенству неодушевленным звукам как обычным физическим телам и процессам… И вот ноэма-идея замолкает в смысле физического звучания и превращается в чистую умную же воплощенность умного предмета… Идея есть чистое мышление, чистое чувство, и выражается уже не в словесном, но в умном виде. Словесное, звуковое воплощение оказывается слишком тяжелым и неповоротливым для передачи умной энергии (188).
7. Виды звуков. Звук: чистый (77); органически-физиологический; звук просто (105); мы начали со звука, подлинно реально произносимого и реально слышимого (62).
8. Теории звука (199). Если мы представим себе на минуту, что имя есть только звук, только фонема, то тем самым мы должны сузить всю область нашего знания и мысли до звуковой сферы восприятия (57).
Тело и лицо человека – не физический факт, но зерцало всего бытия, отровение и выражение всех тайн, которые только возможны (178).
1. С символом мы входим в сферу языковых явлений, понимая под языком всякую осмысленную выраженность, т.е. все внешнее, что может быть знаком внутреннего (150).
2. Фонема есть воплощенность в инобытии физической энергемы и, как таковая, оказывается знаком и для самой предметной сущности (178); фонема – как проявление живого организма – оказывается знаком самой сущности (179).
3. Определение символа не может не требовать меонального ознаменования (75); идеально-временное или алогически-становящееся ознаменование (116); меонально-инобытийная ознаменованность сущности (122). Восприятие – зрячее вхождение в себя в ином и ономатически-ознаменованное раздражение (97). Если из ноэмы мы выключим момент меональной ознаменованности и будем искать чистое значение как таковое, то мы наткнемся на нечто являющееся уже адекватной корреляцией предмета (73).
1. Это для себя бытие, представляющее собою сущность знания, или интеллигенции (87); самоотнесение (знание, интеллигенция) (90); истинная диалектика всегда есть непосредственное знание (42).
2. Описание ступеней восходящего осмысления меона, или нисходящей силы меона (физическое пространство, организм и его раздражение, мышление, сверх-умное мышление), а также соответствующих энергем (физическая энергема, органическая энергема, ощущающая энергема и др.) через категорию знания (87 – 91, 94, 96 – 103, 105 – 107); энергии, порождающие в инобытии – звук просто, органическо-физиологический звук и животный крик – предполагают нерасчлененное знание себя и иного, и, значит, не знают имени, не имеют имени, глухи и немы к себе и к другому (105); человек как такой не знает чистой сенсуальной энергии (185); обыкновенно не знает человек и чистой мысли (179).
3. Субъект общения знает имя объекта общения. Знать имя вещи, значит быть в состоянии, в разуме, приближаться к ней или удаляться от нее. Знать имя, значит уметь пользоваться вещью в том или другом смысле. Знать имя вещи, значит быть в состоянии общаться и других приводить в общение с вещью (194); в слове своем изнутри я знаю только себя и не знаю другого; другого я продолжаю знать только внешне (167 – 168). Живое слово таит в себе интимное отношение к предмету и существенное знание его сокровенных глубин (67); эйдос вещи есть то, что мы знаем о вещи (223). Чтобы вообще рассуждать о вещи, надо знать, что такое она есть. И уже это-то знание должно быть адекватным. Если же вы боитесь, как бы ваше знание не оказалось неадекватным, то это значит, что вы боитесь, как бы не оставить рассматриваемый вами предмет совсем в стороне и не перейти к другому (200).