3. Имя и сущность. Там, где сущность пребывает всецело, имя есть сама сущность (168). Сущность есть эйдос. Но этот эйдос соотнесен с алогическим инобытием и потому как бы заново нарисован, но уже алогическими средствами. След<овательно>, он, а вместе с тем и сущность, есть символ. Но это тот символ, который именно сам себя соотносит с собой и с иным, а не кто-нибудь иной это делает. След<овательно>, он есть абсолютное (или его степень) самосознание, т.е. миф. Отсюда, сущность есть миф. Но эйдетически выраженная символическая стихия мифа и есть имя, слово; сама сущность есть не что иное, как имя. Имя, слово есть как раз то, что есть сущность для себя и для всего иного. Сущность есть имя, и в этом главная опора для всего того, что случится потом с нею (164); только в свете имени понятным делается окончательное направление и смысл всей диалектики сущности (176). Если бы предметная сущность была выражена только сама в себе и сама для себя, то никакое человеческое слово не могло бы и коснуться этой сущности. Она пребывала бы непознаваемой и неименуемой (184). Итак, схема, топос, эйдос и символ – четыре необходимых лика, в которых является наименованная сущность. Это разные степени именитства, разные степени ономатизма. Имя сущности есть стихия и сила, порождающая эти лики сущности (128).
4. Имя и энергия предмета. Энергия сущности, имя, тождественна с сущностью по факту и отлична от него по смыслу (186); имя есть смысловое выражение, или энергия сущности предмета; имя есть смысловая энергия сущности предмета; имя, слово есть символически-смысловая, умно-символическая энергия сущности (173); имя есть смысловая, выражающая (или понимаемая) энергия сущности, данная в модусе (или на степени) самосознания, или самоотнесенности (интеллигенции); имя есть энергийно выраженная умно-символическая стихия мифа; имя есть смысловая, выраженная (или разумеваемая) энергия в модусе интеллигентной самосоотнесенности, данная как арена общения факта (меонизированного смысла) с эйдосом (смыслом в себе), или данная как смысловая встреча субъекта с его предметом; имя есть энергийно выраженная умно-символическая стихия мифа, осмыслившая собою то или иное инобытие и тем приведшая его к встрече с самим собою (174). Именем мы и называем энергию сущности вещи, действующую и выражающуюся в какой-нибудь материи, хотя и не нуждающуюся в этой материи при своем самовыражении (194); имяначертание и имязвучие по факту – не сущность вещи и не энергия ее (185).
5. Имя и вещь, природа, жизнь. Слово, имя вещи, взятые как идея, суть выражение и понимание вещи (81). Имя вещи есть выраженная вещь (77); имя и есть сама вещь в аспекте своей понятости для других, в аспекте своей общительности со всем прочим (194). Человек, для которого имя только пустой звук, а не сами предметы в их смысловой явленности, живет в глухонемой действительности (41); имя есть не больше, как познанная природа, или жизнь, данная в разуме, разумеваемая природа и жизнь (228).
6. Виды имени. Целиком и абсолютно он (т.е. эйдос. – В.П.) себя не полагает, ибо это не перво-имя и не первозданное имя (97); универсальное имя перво-сущности (104); умное имя и есть сам предмет в аспекте понятности и явленности, – независимо от того, где, когда и как он фактически понимается и является… <умное имя> – энергема сущности как таковая, меоном ознаменованная, но взятая без меона (169). Инобытийное имя, напр., произнесенное человеком, не есть именуемая сущность, ибо – тут два разных факта. Но смысл инобытийного факта и именуемой сущности – один и тот же, и этот смысл есть имя, которое есть сама сущность. В инобытийных же фактах это имя только присутствует… То же самое надо сказать и о мифически-магическом имени (178); на фоне мифа, или мифического имени, выделяется другой, более абстрактный момент мифа и имени – эйдос (в узком смысле) (206); не каждое слово – имя. Но собственное имя потенциально уже налично в слове и в развитой форме есть не больше, как лишь сгущенное в смысловом отношении слово (140).