10. Алогический. Соотнесенность и тождество со всем вне-сущностным и алогическим; понимание сущности как потенции всего алогического, как адекватно выраженной алогическими средствами (222).
В любви мы повторяем любимое имя и взываем к любимому через имя (177).
М
Природа имени магична (194); имя есть энергийно выраженная, умно-символическая и магическая стихия мифа (174). Только в мифе я начинаю знать другое как себя, и тогда мое слово – магично. Я знаю другое как себя и могу им управлять и пользоваться. Только такое слово, мифически-магическое имя, есть полное пребывание сущности в ином, и только такое слово есть вершина всех прочих слов. Магия, конечно, совершается везде. Рост растительного или животного семени есть тоже магия. Когда я зову своего собеседника, называя его имя, и он идет ко мне, это тоже – магия. Но все эти и прочие виды магии существуют лишь как та или иная степень мифически-магического имени, где сущность пребывает всецело (168). Слово есть некоторый легкий и невидимый, воздушный организм, наделенный магической силой что-то особенное значить, в какие-то особые глубины проникать и невидимо творить великие события. Эти невесомые и невидимые для непосредственного ощущения организмы летают почти мгновенно; для них (с точки зрения непосредственного восприятия) как бы совсем не существует пространства. Они пробиваются в глубины нашего мозга, производят там небывалые реакции, и уже по одному этому есть что-то магическое в природе слова, даже если брать его со стороны только физической энергемы (85). Когда под влиянием вдохновенного слова пробуждается в рабах творческая воля, у невежд – светлое сознание, у варвара – теплота и глубина чувства; когда родные и вечные слова и имена, забытые или даже поруганные, вдруг начинают сиять и светом, и силой, и убеждением, и вчерашний лентяй делается героем, и вчерашнее тусклое и духовно-нищенское состояние – ярко творческим и титаническим порывом и взлетом, – называйте тогда это как хотите, но, по-моему, это гораздо больше, чем магия, гораздо сильнее, глубже и интереснее, чем какая-то там суеверная и слабенькая «магия», как она представляется интеллигентам-позитивистам… Пусть вы не верите в магию слова, которой полны все религии всех времен и народов (52).
1. Имя – как максимальное напряжение осмысленного бытия (176). Идея и есть сама вещь, но данная в своем максимальном присутствии в инобытии (77).
2. В этом максимальном символизме – существо художественности (150 – 151).
3. Грамматика и риторика имени, не говоря уже об его логике, есть нечто, оставляющее нас в сфере максимально-смысловых характеристик (151).
Новые и новые манифестации явленного лика (162).
1. Логос схемного логоса – то, что именуется в научном обиходе математикой (215); логос логоса схемы есть математика, т.е. прежде всего арифметика (не геометрия); сущность математики… В математике мы находим логос логоса эйдоса (217).
2. Число есть предмет математики как науки о числе, элементарной и высшей (217 – 218); обыкновенное математическое число (217).
3. Аноэтическая математика, из которой известна математика меонизированных логосов, т.е. ближайшим образом математический анализ (219); математический анализ (226); математическое естествознание (219); математика – онтология (223).
1. Определение. Мы установили универсальное противостояние сущего и меона, «иного», или, выражаясь более грубым, хотя и более обычным, и менее ясным языком, сущего и материи (78). Всякое становление предполагает материю, или не-сущее, меон (иначе будет только одно сущее и никакого становления не получится) (158). Материал иного (97); материально-меональный момент инобытия (225); материальный меон (125).
2. Виды материи. Мертвая и механическая материя (203); алогическая материя (143); алогический материал (113). И вот – новое диалектическое сопряжение: сущность и – выражение ее для иного, или энергия сущности. Сущность заново оформляется в материи, в физической, физиологической и психологической материи (184).
3. Функции материи. В сущности заключены моменты: апофазис, эйдос (четырех типов, включая интеллигенцию) с эйдетическим или сущностным меоном, логос, софия, или телесный момент, энергия, или символ, материально-меональный момент инобытия как принцип второго оформления сущности, т.е. оформления вне себя, в инобытии (225). Именем мы и называем энергию сущности вещи, действующую и выражающуюся в какой-нибудь материи, хотя и не нуждающуюся в этой материи при своем самовыражении (194). Поскольку столы могут быть любой окраски, – окраска не есть для него что-нибудь существенное и не входит в его эйдос как момент эйдетический же. Она входит в него как момент, связанный уже не с эйдосом его, но с материальной осуществленностью этого эйдоса, и есть часть не эйдоса стола, но материи стола, стола как материи (148); материальная осуществленность эйдоса (149). Выражение есть энергия сущности, или, след<овательно>, сама сущность в своем воздействии на меон, но без самого меона и до него. Выражение, или энергия сущности, есть смысловая картина, рождающаяся в силу осмысления материи тем или другим предметом. По тому, как данный предмет осмыслил материю, или меон, мы судим о выражении этого предмета, или об энергиях его (181 – 182); имя не хулится материей (104); слепое обожествление материи (128); в символе мы находим инобытийный материал, подчиняющийся в своей организации эйдосу (127).