2. Топология есть учение об эйдетической морфе, или об идеальном пространстве; считая топологическую морфологию насыщенной аритмологией (209). Если мы станем трактовать топологическую морфологию как логос, то это и будет обыкновенная геометрия, которая оперирует с идеальным пространством, но без идеально-эйдетического наполнения, а лишь с логическим конструированием этого наполнения (218).
3. Грамматика, трактующая, напр., о падежах или временах и являющаяся в основе синтаксисом (ибо то, что лингвисты называют «фонетикой», имеет весьма отдаленное отношение к языку, а т.н. «морфология» получает свое значение для осознания языка только в связи с синтаксисом) (211).
4. Морфология – онтология (223).
Оно (т.е. слово. – В.П.) – мост между «субъектом» и «объектом» (67).
1. Музыка как таковая (152).
2. Из бездны алогического рождается миф, из непрерывной иррациональности музыки – строжайше оформленное число (163).
3. Логическое учение о музыке; музыкальный предмет (219); музыкальная эстетика (220).
4. Мы можем говорить в музыке о стиле Бетховена, Вагнера, о скрипичном, фортепианном стиле, о восточном, русском, французском стиле; пролетарская музыка как очередное явление в области музыкальной формы (152).
1. Определение. Сознание смыслом себя самого, что и есть мышление (91); точное определение мышления следующее. Оно есть: самосоотнесение, интеллигенция, или самосознание, в котором все иное является им же самим, этим знанием, т.е. в котором знающее и знаемое раздельно-тождественны, так что различающая деятельность возвращается на саму себя, т.е. различает свои различающие акты, откуда вытекает то, что такое знающее и такое знаемое суть одинаково не связаны с материальным меоном, т.е. вечны, и что так знать можно только себя (101). Мышление есть знание себя как себя и знание иного – тоже как себя (101 – 102).
2. Характеристика. В мышлении мыслимое тождественно мыслимому, и потому мыслить можно только себя, а не иное, иное же можно или только ощущать, или мыслить не-чисто, т.е. или воспринимать, или представлять… В мышлении все иное в отношении его есть оно же само… В мышлении нет протекания не-смыслового, меонального. В мышлении все только вечно. Вечное только и можно мыслить, больше ничего иного… Ни в чем ином не нуждаясь, мышление возвращается на себя, как бы вращается в себе. Вот почему древние любили говорить о круговращении ума вокруг себя самого (100).
3. Феноменология мышления. Феноменология мышления заключается в том, что знание мыслит само себя извнутри (91).
4. Мышление и ощущение, раздражение, образное представление. В мышлении впервые достигается полнота самосоотнесения, когда субъекту принадлежит и познаваемый материал, и познающая его сила. В ощущении нет мышления совсем, ибо нет различенности. В восприятии есть мышление, но различенность тут дана лишь в сфере мыслимого, в то время как мыслящее еще отсутствует и не выходит из сферы ощущения; в образном представлении тоже есть мышление, но здесь оно обессилено искажающим его грузом (99); надо не только ощущать, но и мыслить. Надо в ощущаемом искать логической, напр., числовой закономерности. Не говорите о том, что мышления вещей нет без ощущения вещей. Я это знаю и никогда не утверждал противоположного (45 – 46). Как вещь не мыслима без раздражения, а раздражение без ощущения, так ощущение не мыслимо без мысли. Это – неумолимое и абсолютно-необходимое диалектическое требование. Мыслить вещь нельзя, не мысля раздражения, и мыслить раздражения нельзя без мышления ощущения. Теперь мы пришли к новой энергеме – к самому мышлению. Оказывается, нельзя мыслить ощущение без мышления, ибо ощущение есть самозабвение смыслом самого себя, а это необходимо предполагает самосознание смысла, сознанием смыслом себя самого, что и есть мышление, результат ноэтической энергемы (91); энергема мысли (190). Самостоятельная стихия мышления не может вполне развернуться в образном представлении, потому что иное все еще продолжает здесь оставаться иным и продолжает сохранять самостоятельную роль. Будучи иным для мысли и в то же время обусловливая эту мысль, иное врывается в мысль со всей своей немысленной и, след<овательно>, бессмысленной стихией. Тут немысленное и бессмысленное все еще продолжает определять и оформлять мышление, т.е. делать его только частичным мышлением, только степенью мышления (100); умственный, или мысленный образ, или представление внешнего объекта есть: самосоотнесение вещи или субъекта, или его самосознание, интеллигенция, когда субъект отождествляет себя с собою как раздельно-едино слитого, с одной стороны, и с другой стороны – себя как раздельно-едино и осмысленно слитого с иным, так что раздельно-осмысленно познающий себя субъект различает иное в отношении себя, и это иное является для него как иное, раздельным и внешним объектом (98).