1. В самоопределенной сущности не может быть степеней сущего; меон там – лишь начало координированной раздельности (165). Меонально-сущностный момент действует в сфере самой же сущности, и потому разделяет все признаки сущности. Здесь он – только начало раздельности в недрах самой сущности (110). Число есть только начало, порождающее эйдос, а не есть сам эйдос. Оно – лоно тех необходимых категорий, которые порождают законченно-сущее бытие (160).
2. Первоначальная полнота узрения (214).
3. Начиная от фиксации его (т.е. предмета. – В.П.) чистой инобытийности как такой, без внимания к тому, что именно воплощено (фонема), и кончая фиксацией в инобытии исключительно только одной чистой предметности (идея) (77).
4. Это (т.е. органическое семя. – В.П.) максимум выхождения из себя и самозабвения, минимум самосознания, хотя уже и какое-то начало его (89).
5. Жизнь слова только тогда и совершается, когда этимон начинает варьировать в своих значениях, приобретая все новые и новые как фонематические, так и семематические формы… Этимон перестает быть неподвижным в своем значении, он начинает принимать участие в жизни… Еще больше оживляется слово и становится еще более самим собою, когда начинает привходить момент связанности одного слова с другим (58).
Мы поместили интеллигенцию в недра эйдоса и логоса (211).
1. То, что необходимо конструируется в мысли-слове как неизбежный результат его саморазвития, то и есть само бытие (223); все это (т.е. анализ предметной сущности имени. – В.П.) устанавливается в свете энергии сущности, т.е. при помощи неизбежно логических, и притом формально-логических методов мысли (129).
2. Так оказываются необходимо связанными сущность вещи и лик ее, смысл ее, или эйдос ее, предметная сущность ее, то, к чему привязано слово (183).
3. Смысл, по необходимости самой своей природы, есть непрерываемый смысл, цельный и самособранный (83); главные типы энергии нами намечены со всей необходимой диалектической систематикой (197 – 198).
4. Мы видим теперь всю необходимость диалектической связи между идеей и ноэмой (187 – 188); мы вывели эту невоззрительность (логоса. – В.П.) как некую диалектическую необходимость, ибо показали, что логос есть становление сущности без самой сущности (138); феноменолого-диалектическое исследование связывает абсолютно-необходимой смысловой связью категории (191); предметно-сущее начинает принимать на себя различия, начинает воспринимать момент не-сущего, меонизироваться. Это и обеспечивает собою конкретно данную hic et nunc значимость слова, диалектически-необходимо связанную с наличием неизменной предметной сущности как такой (73); фактическая телесность, требуемая в диалектике с абсолютной необходимостью, это софийность (221 – 222).
5. Логос эйдоса, логос логоса, логос меона и логос выражения – вот четыре ряда наук, на которые указывает диалектическая феноменология как на первоначальные и необходимейшие; необходимо кратко формулировать сущность и задачи каждой из этих наук, вырастающих на основе феноменологии мысли и слова (201); диалектика и аритмология суть две первейшие и необходимейшие логические конструкции осмысленного, явленного бытия в его эйдосе (209 – 210).
6. Нас в науке не могут интересовать какие попало эйдосы. Мы выбираем из них, прежде всего, наиболее общие, присутствующие и действующие решительно везде и необходимо. И только после этого можно перейти к описанию других, более частных и менее необходимых эйдосов (206).
Вся жизнь насквозь есть диалектика; она – неисчерпаемая, темная глубина непроявленных оформлений, а не строжайше выведенная абстрактно-логическая формула (50).
В ненависти мы хулим и унижаем ненавидимое через его имя (177).
Диалектика – непосредственная основа жизни (47). Истинная диалектика всегда есть непосредственное знание (42). Диалектика есть сама непосредственность, к каким бы тонкостям и хитросплетениям она ни прибегала и как бы абстрактно и спекулятивно ни формулировала своих выводов (44); диалектика, какими бы абстракциями ни оперировала, к каким бы логическим утончениям ни приходила, есть всегда нечто непосредственно вскрывающее предмет, и только абстрактно-метафизические предрассудки мешают понять эту удивительную диалектическую непосредственность (42); перестала ли диалектика быть непосредственным знанием только от того, что она показала логическую необходимость категории целого, если уже наличны до этого категории единого и многого? Конечно, не перестала. Диалектика есть именно это самое простое, живое и жизненное, непосредственное восприятие (43). Из того, что предмет ее (т.е. диалектики. – В.П.) дан непосредственно и что она ощущает его непосредственно, не следует еще, что сама она так и остается в тупом ощущении этой непосредственности (45). Одной непосредственности мало. Можно рассуждать очень непосредственно и в то же время всю эту непосредственность сводить на какие-нибудь субъективные, субъективно-идеалистические и даже солипсические построения (44); непосредственная данность, если вы хотите ее осознать, превращается в некую абстрактную структуру, представляющую собою полную параллель ощущаемого предмета, но в то же время данную в некоей осознанной и логически обоснованной форме. Абстрактность появляется здесь потому, что вместо живой непосредственной данности вы получаете логически осознанную закономерность (46); не будет ли слишком самонадеянным отнести наши точные диалектические установки к жизни имени непосредственно, без всяких оговорок? (122) непосредственное узрение (45).