5. Ощущение, чтобы быть, требует восприятия (98); ощущение – менее бытие и имя, чем мышление; раздражение – менее смысл, чем ощущение. Ощущение – менее сущность, чем мышление. Раздражение еще меньше сущность, чем ощущение. Но и ощущение есть как-то сущность и имя (167). В ощущении сущность присутствует менее, чем в мышлении (169).
6. Самоощутимость (190); общаться животно – в ощущении (196); мое животное самоощущение (190); животное самоощущающее тело (189); слепое и животное ощущение (95); простое и чистое ощущение (101); ономатическое ощущение (97). Психология там, где самоощутимость тела… Психология слова должна говорить о том, как животно самоощущается понимание в разуме предметной сущности вещи (190).
7. Факты как факты вообще не познаются. Они ощущаются (196).
8. Энергема – ощущения (189).
1. Диалектика есть учение о стихии мысли, охватывающей все возможные эйдосы в едином цельном бытии (208). Диалектика есть единственный метод, способный охватить живую действительность в целом (41).
2. Мир без конца и предела, без формы и охвата (204).
3. Мы решились на то, чтобы дать анализ того, что охватывает весь мир (196). В глубине общей языковой стихии мы также отчетливо теперь различаем основные пласты, которые ею охватываются, содержатся и заново определяются (195).
1. Инобытие есть иррациональность, граница и очертание смысла (105). Смысл в себе, в своей абсолютной природе, – абсолютен и не имеет очертания (80).
2. Строжайше очерченные категории (181).
П
Мир держится именем первой пентады (164); диалектикой триады и «факта» (четвертого начала, так что нужно говорить уже не о триаде, а о тетрактиде, а если привлечь «символ», то – о пентаде) не ограничивается живая сущность имени (117); третья ипостась пентады (160).
1. Эта софийная сущность, максимально осуществившая перво-триаду и тем давшая ей имя, есть личность (118).
2. Для сверх-умного мышления уже нет ничего, что было бы не им самим. Сама перво-сущность мыслится им, как оно же само. Ему все равно, мыслить ли себя или мыслить перво-сущность; разница ведь между тем и другим только в том, что это – два факта, что одно не есть другое по факту, а по смыслу, по имени, по смысловой энергии это ведь тождественные вещи (103 – 104). Все эти энергемы (восприятия, образного представления, чистого мышления, сверх-умного мышления. – В.П.) суть моменты и проявления общей энергии перво-сущности, в которой они – абсолютно едины (104).
3. Общая цель, к которой движется вся диалектика инобытия, это – конструкция цельной и незатронутой меоном первозданной сущности (99). Еще далеко до абсолютной самостоятельности и самодовлеемости перво-сущности или первозданной сущности (98). Сенсуальная энергема есть эйдос, определенным образом соотносящийся с собою, т.е. определенным образом полагающий себя как себя. Целиком и абсолютно он себя не полагает, ибо это не перво-имя и не первозданное имя (97).
4. Нет, не было и не будет для такой твари ничего, кроме имени перво-сущности… Имя перво-сущности сияет во всей своей нетронутости предвечного света в инобытийной своей мощности, преодолевшей тьму меона (104).
5. В этимоне мы имеем первоначальный зародыш слова уже как именно слова, а не просто звука (58); эйдетическая морфе – первоначальная полнота узрения окачествованной схемы (214).
1. Ноэма есть результат более внутреннего слоя, являющегося ареной для взаимоопределения предметно-сущего и чего-то иного, переводящего предметную сущность как таковую в сферу слова (70).
2. Остается еще одна сфера, которую мы пока не перевели в сферу логоса (149); полнота рассмотрения требует перевода в сферу логоса также и четвертого момента, или «факта» (150).
3. Переводя аналогию на язык интересующей нас области, мы получаем следующее (214).
Субъект активно переделывает себя, чтобы воплотить в себе энергию (192). Когда предметная сущность слова, или эйдос, смысл вещи, попадают в мой психический мир, я всячески переделываю и искажаю этот эйдос (184); наука о переделывании жизни (221).
1. В восприятии мы находим иное и находим себя, т.е. переживаем и ощущаем и иное, и себя (96).
2. Слово на этой ступени (мышления. – В.П.) есть то самое человеческое осмысленное слово, которым мы всегда пользуемся, не тупое раздражение, не слепой крик ощущения, но самосознающее переживание осмысленной, членораздельной речи (91 – 92).