4. Слово in potentia (60); собственное имя потенциально уже налично в слове и в развитой форме есть не больше, как лишь сгущенное в смысловом отношении слово (140).
1. Алогический поток предмета (145). Обыкновенно же мы лишь отчасти ощущаем и лишь отчасти мыслим. В мутном потоке наших ощущений блестят раздельно-оформленные крупинки мысли; и в нашей мысли зияют черные провалы мутных ощущений, пресекающих и убивающих мысль (101). Композитор видит мир только в аспекте становящегося потока нерасчлененных вещей (226).
2. Сущность, рассматриваемая как становящаяся, значительно богаче и представляется как некая смысловая сила, как некий смысловой поток самовыражения (158).
1. Можно ли сказать, что энергия вещи подлинно почила на мне?.. Энергия сущности вещи почила на мне… Смысл вещи почил на мне. Это значит, что смысл вещи как-то выразился для меня (193). Я осмысленно произношу слово «карандаш». Это значит, что карандашность, как некий эйдос, почила и на моем физико-физиолого-психическом субъекте (186).
2. Энергема есть смысловая выраженность, почиющая на предмете независимо ни от какой меональной вещи (80).
Эстетика поэзии, или поэтика (211). Учение о метафоре вообще есть – поэтика (или эстетика поэзии) (212).
Ноэма превращается в экстатическое сверх-умное обстояние (189); число, полагаясь и утверждаясь, т.е. отличаясь от своего меона и отождествляясь с ним, превращается в сущее, в нечто (160).
1. Познавать вообще что-нибудь – это значит полагать этому «чему-нибудь» границу, предел, т.е. ограничивать, определять (119).
2. Тайна слова в том и заключается, что оно – орудие общения с предметами и арена интимной и сознательной встречи с их внутренней жизнью. Это выводит нас далеко за пределы простой ноэмы слова (67). Ноэматическая форма понимания есть степень понимания в идее. Понимание в идее есть предел ноэматических пониманий предмета (82). Предположивши, что произносимое нами слово есть только ноэма, «то, что мыслится о» чем-нибудь, мы не выходим за пределы процессов мышления как таковых и их результатов (67); мы оставили пределы чистой ноэмы и перешли к идее (78); еще один шаг вперед, и – мы уже выходим за пределы символической семемы (64).
3. Реальная психическая жизнь повседневного субъекта не содержит в себе ни чистого ощущения, ни чистого мышления. Реальная психическая жизнь разыгрывается в промежутке между тем и другим, обыкновенно не касаясь этих крайних предметов (101).
4. «Субъект» и «объект» общаются и в пределе даже отождествляются между собою через не-субъективную и необъективную энергию сущности «объекта» (192). Подвыражением смысла или – в пределе – символом мы понимаем тождество смысла с его алогическими моментами (210); в чувстве фиксируются не только пределы растекания интеллигенции, но и сама растекаемость в этих пределах, т.е. отождествленность алогического становления интеллигенции с твердо оформленными, эйдетическими пределами этого растекания (120).
5. Здесь не только не фиксируется чего-нибудь запредельного в отношении к эйдосу, но отбрасывается и та значимость, которая принадлежит ему по его собственной смысловой структуре. Это – то, что мы называем схемой, или схематическим слоем эйдоса, – составляемость и составленность целого из частей, когда целое охватывает части при помощи идеи, выходящей за пределы значимости каждой части (124); если сущность будет оставаться неявляемой и запредельной, тогда не может проявиться и ее осмысливающее оформляющая деятельность (130).
1. Определение. Мы установили, что предметом слова может явиться только эйдос какой-нибудь сущности, что эйдос и сущее неразъединимы, что предмет в своем качестве предметности рождается только в момент меонального определения эйдоса (181); предметная сущность, как бы ее ни понимать, не может участвовать в слове как таковая целиком. Иначе бы предмет перестал быть предметом и перестал бы противостоять не-предмету; предметная сущность одною своею стороною непосредственно участвует в стихии слова, образуя ее и являясь в ней существенным моментом, другая же сторона остается вне слова, конструируя собою предмет, независимый от изменения его в слове и словах (68); энергема сущности есть сам предмет и сама предметность, и потому слово о предмете есть сам предмет (168 – 169). Схема есть предмет или вещь, рассмотренный с точки зрения взаимоотношения частей и целого (208); слово о предмете и о сущности есть сам предмет и сама сущность (168); умное имя предмета и есть сам предмет в аспекте понятности и явленности (169).