2. Существование предмета. Предмет существует сам по себе еще до того слова и имени, которое он приобретает в окружающей его жизни (69); внутренняя жизнь предметов (68); существенное знание его (т.е. предмета. – В.П.) сокровенных глубин (67).
3. Предмет и иное. В предмете тут совершенно ничего не нарушено и не утрачена ни одна черта. Предмет целиком, со всеми своими мельчайшими особенностями, перенесен в инобытие. В идее, кроме того, что она есть сама по себе иное предмета, т.е. нечто отличное от предмета, ровно ничего не содержится. Тут полное и абсолютное не единство и сходство, но тождество со своим инобытием (76). Как предмет есть сам по себе, таким он (в идее. – В.П.) повторяется целиком в субъекте, не расплываясь и не размениваясь (188); разные степени воплощения предмета в инобытии (77); инобытийно-конструируемый предмет (76). Нам необходимо точнейшим образом выяснить и природу логоса меона, так как, напр., сплошь текучий и меональный музыкальный предмет так или иначе все же конструируется в сознании и, след<овательно>, занимает то или другое место в системе логического сознания вообще; если это так, то необходимо и логосу меона дать определенную логическую квалификацию и локализацию (219).
4. Виды предмета и предметности. Перенесение на логос всей эйдетической реальности, а тем более вещной реальности факта, есть искажение подлинной реальности логоса и ведет к гипостазированию абстрактного, и цельный, живой, эйдетический предмет превращает в формальный, пустой и абстрактный предмет (135); диалектический предмет (153); неодушевленный предмет – слово (164); инобытийно-конструируемый предмет (76); действительный или мнимый предмет (206); сплошь текучий и меональный музыкальный предмет (219); живой предмет (162); мыслимый предмет (198); своеобразие символической предметности по сравнению с эйдетической (127); идеальная (картинно-изваянная, воззрительная) предметность; идеально-оптическая предметность (143); формальная предметность (197); чистая предметность (идея) (77).
5. Вúдение предмета (картина предмета). Феноменология есть эйдетическое вúдение предмета в его эйдосе (199). Феноменология рассматривает предмет не в логосе, а в эйдосе (200). Феноменология – там, где предмет осмысливается независимо от своих частичных проявлений, где смысл предмета – самотождественен во всех своих проявлениях… Она (т.е. феноменология. – В.П.) – всецело есть смысловая картина предмета, отказываясь от приведения этого предмета в систему на основании каких-нибудь принципов, лежащих вне этого предмета… Феноменология ставит только одну задачу – дать смысловую картину самого предмета, описывая его таким методом, как это делает сам предмет (199); слово как подлинная картина предмета (65); число в логосе не есть самостоятельный предмет узрения (139).
6. Общение с предметом и его понимание. Тайна слова заключается именно в общении с предметом и в общении с другими людьми (67); подлинное понимание через слово предмета (64); ясное и полное понимание предмета через слово (66). Понимание в идее есть предел ноэматических пониманий предмета (82). Одно и то же предметное содержание слова разные народы понимают по-разному, в сфере народа – по-разному понимают разные индивидуумы, в сфере индивидуума – понимание разнится по разным временным моментам и условиям. Сейчас я это слово произнес с гневом, другой раз – с лаской, третий раз я его просто незаметно пробормотал, в четвертый внес в него какой-нибудь особенный, подчеркнутый смысл, и т.д., и т.д. (74)
7. Предмет и слово. Предмет, к которому слово относится (198); абсолютная предметность в слове (80); миф в имени – в качестве статически созерцаемой предметности имени (129); пять форм эйдетической предметности имени – схема, топос, эйдос в узком смысле, символ и миф (124); предметно-языковая стихия (195); зафиксировать миф данного предмета и дать ему имя (202). Так как в слове, по его сущности, есть только одна сущность, то надо сказать, что в слове и вообще нет ничего в сущности, кроме фиксируемой в нем предметной сущности. Предметная сущность слова является единственной скрепой и основой всех бесконечных судеб и вариаций в значении слова. Предметная сущность и есть подлинное осмысление всей стихии слова. Уничтожить ее значит обессмыслить слово целиком, навсегда, ибо никакой другой его момент никогда не может конструировать самого предмета (70 – 71).
8. Изучение предмета. Видя целостный предмет, живой предмет, я не могу не видеть implicite всех чисто эйдетических или чисто логических связей, которые в нем присутствуют (227). Мы начинаем постепенно расчленять и описывать тот смутный и неясный предмет, который обычно именуется как «слово» (198); концепция предмета (181); логос процессов зрения, а не самого зримого предмета (217); науки о логосе как о некой формальной предметности, функционирующей в меоне (в отличие от полной предметности эйдоса); наука о формально-логическом предмете (197); логос выражения схемы и топоса есть вполне законный предмет новейших математических учений (213); предмет теоретической механики – движение и сила (221); «предмет» физики, астрономии и всякой другой науки о фактах (196). Тут-то и обнаруживается, что факт как факт не есть подлинный предмет науки о фактах. Физик вовсе не интересуется фактами, подчиняющимися тому закону, который он «вывел из фактов», ибо его тогда должна была бы интересовать вся индивидуальная пестрота бесконечного количества фактов, подходящих под этот закон. Механик совершенно не интересуется вопросом, каковы именно массы и какое действительное и фактическое расстояние между притягивающимися в данном случае массами; ему важен только общий закон о том, что массы притягиваются обратно пропорционально квадрату расстояния (196 – 197). Сущность предмета эстетики, грамматики и проч<их> наук о выражении… Логос выражения эйдоса есть предмет эстетики, и логос выражения логоса есть предмет грамматики, т.е. эстетический и грамматический строй речи (210).