4. Когда предметная сущность слова, или эйдос, смысл вещи попадает в мой психический мир, я всячески переделываю и искажаю этот эйдос. Но в каждом случае такого искажения или вообще изменения слова в моей психике предметная сущность его необходимым образом должна оставаться неизменной, чтобы все эти изменения относились именно к одному и тому же предмету, и чтобы тем самым не был утерян и самый предмет слова; эйдос слова не меняется, несмотря ни на какую изменчивость психики; раз налицо и неизменный эйдос, и измененное его качество, то в слове как психическом факте должно быть налично и то, и это, и должно быть связано нерушимой связью единства, вернее, единичности (184); находим новое воплощение карандашности, но уже не только в пространстве, а – в моем теле, в моих звуках, в моей текучей и вечно стремящейся вперед психике (186).
5. С двух сторон это понятие (т.е. энергии сущности вещи в слове. – В.П.) должно быть четко отграничено, со стороны самой объективной вещи и со стороны субъективно-психологического факта слова (185).
6. Собственно-логический, или формально-логический, или просто логический момент в предметной сущности слова необходимо отличать от тех моментов слова, которые относятся не к предметной сущности слова, а к его абсолютно-меональным оформлениям, напр., к аноэтической энергеме, рождающей из себя «психическое» (131).
7. Чистая ноэма, хотя она и не звук, и не психическое переживание данного лица, все-таки еще не есть полное понимание предмета (82).
8. Науки о психике (201); эмпирические науки физико-физиолого-психолого-социологического характера (222).
9. Необходима первая встреча мыслящего сознания с мыслимым предметом, которая психологически должна выразиться в искательстве подлинного смысла вещи (198).
10. Психология греческого мироощущения (73).
Р
1. То, что необходимо конструируется в мысли-слове как неизбежный результат его саморазвития, то и есть само бытие (223); необходимо более детальное развитие учения о взаимоопределении сущего и меона (78); исходные пункты для развития отдельных наук (215).
2. Не будем удивляться столь сложно развитой логической системе, наблюденной нами в имени, или в слове (172). Но собственное имя потенциально уже налично в слове и в развитой форме есть не больше, чем сгущенное в смысловом отношении слово (140).
3. Бессловесное мышление не есть недостаток слова, недоразвитость его, но, наоборот, преодоление слова, восхождение на высшую ступень мысли (52).
В диалектике, в эйдосе, самое отграничение есть осмысление, и полагание есть раздельность, т.е. смысл; в диалектике разделить, значит осмыслить (144). Указанные моменты в предметной сущности слова конституируют координированную раздельность сущности, – то, без чего она не есть ни разум, ни безумие, ни вообще нечто (116). Мышление есть знание себя в своей раздельности. И если нет такого раздельного самомышления, – нет никакого и раздельного мышления. Это – неумолимое и абсолютно-непреложное и необходимое требование разума (102); каждый эйдос, будучи не сводимой на отдельные моменты индивидуальностью, есть в то же время полная и абсолютная раздельность всех своих моментов (132); мы получаем понятие гипер-ноэтического, сверх-умного мышления, присутствующего целиком и нераздельно в каждом моменте чистого и раздельного мышления. Если раздельное мышление есть знание себя и знание иного себя как себя, то сверх-умное мышление есть только знание себя без всякого знания иного (102); в ноэтической энергеме содержится раздельность мыслительных актов и того, что собственно мыслится о предмете (93). Если в логосе абсолютной меонизации пришлось разделить смысл и его положенность, и в результате этого вместо эйдоса получить суждение, то в эйдетически-сущностном эйдосе необходимость такового разделения отпадает, и логос делается просто принципом сущего (156 – 157). Разделение на факте между этими моментами в диалектике немыслимо (141); физическая энергема есть совокупность абсолютно внеположных раздельностей (87).