1. Бытие таит в себе разные виды проявленности и разные формы смысловой структуры (206); мир – разная степень бытия и разная степень смысла, имени. Мир – разная степень слова (167). Космос – лестница разной степени словесности (164). Разные виды и типы энергем суть разные степени меонизации энергемы, разные степени интеллигенции (87).
2. Одно и то же предметное содержание слова разные народы понимают по-разному, в сфере народа – по-разному понимают разные индивидуумы, в сфере индивидуума – понимание разнится по разным временным моментам и условиям (74); каждый раз я представляю и переживаю карандаш разно, и разные люди по-разному его переживают (150); бесконечно разнообразная картина (226 – 227).
1. Общая характеристика. Диалектика – подлинная стихия разума, чудная и завораживающая картина смысла и разумения (49). Имя, слово вещи, есть разумеваемая вещь, в разуме явленная вещь, вещь как разум и понятие, как сознание и, след<овательно>, – разум, понятие и сознание как вещь (77); разум, поскольку он не может не быть единым, везде оперирует одними и теми же категориями сущности, единства, множества, причины, качества и т.д. (207 – 208). Слово не может не быть таким, каким мы его обрисовали, пока разум есть разум. И только если разум сдвинется или погаснет – изменится и погаснет слово в обрисованном нами виде (181). Это – раздельность на фоне абсолютной непрерывности; и весь эйдос оказывается насыщенным непрерывным изменением, сохраняя неизменным и вечным свой идеальный лик и присутствуя весь целиком в любом моменте своего изменения. И поэтому абсолютная единичность и, след<овательно>, неизменяемость, абсолютный смысл и его идеально-оптическая четкость, ясность и чистота, и непрерывно-сплошное, абсолютно-непрерываемое изменение – все это не только не противоречит друг другу в эйдосе, но, наоборот, есть абсолютное требование разума, захотевшего помыслить живой предмет, как он дан в своем оригинальном бытии (141).
2. Разум и вера. Но в сущности все это (т.е. мысль о невозможности онтологии. – В.П.) есть только вероучение, не обладающее никакой разумно-доказательной силой (224).
3. Разум, понимание, выражение, явление. Имя есть смысловая, выраженная (или разумеваемая) энергия сущности (174); слово, или имя, есть смысл, или понимаемая, разумеваемая сущность (173); ноэма слова здесь просто равна предметной сущности слова, – понятной, уразуменной и явленной (189); имя есть не больше как познанная природа или жизнь, данная в разуме, разумеваемая природа и жизнь (228). Она (т.е. предметная сущность. – В.П.) есть то цельное и единичное, что мы увидели в вещи, уразумели в ней (183). Слово есть сама вещь, но в аспекте ее уразуменной явленности (187). Слово есть сама вещь, понятая в разуме (190). Знать имя вещи, значит быть в состоянии в разуме приближаться к ней (т.е. вещи. – В.П.) или удаляться от нее (194).
4. Разум и общение. Но человеческое общение, т.е. общение в разуме, пусть в затемненном разуме, возможно только при помощи имен (192); общение с вещью в разуме возможно (194). Без слова и имени нет общения в мысли, в разуме (52). Можно сказать, что без слова и имени нет вообще разумного бытия, разумного проявления бытия, разумной встречи с бытием (52); высшая разумность человека (166); полная разумность живого существа (169); разумно-живая жизнь (177). Слово – постигнутая вещь и властно требующая своего разумного признания природа (187).
5. Наш анализирующий и формулирующий рассудок (117).
1. Весь физический мир есть слово и слова, ибо он нечто значит, и он есть нечто понимаемое, хотя и мыслится как механическое соединение внутренне распавшихся элементов бытия. Это – затвердевшее, окаменевшее слово и имя. Но оно хранит в себе природу, хотя и распавшуюся, истинного слова и только ею и держится (83 – 84). Мы можем рассматривать сущность в ее полном и адекватном переходе в инобытие, так что нет тут еще никакого фактического распадения, но есть только понимание сущности как потенции всего алогического… Рассматривая эту уже распавшуюся и потому необходимо состоящую из множества частичных сущностей сущность в ее реальном инобытийном состоянии, мы строим все эмпирические науки; сама сущность мыслится как бы распадающейся и меонизированной; мы можем рассматривать ее (т.е. сущность. – В.П.) в переходе в инобытие и без рассмотрения тех изолированных сущностей, на которые она реально распадается (222); так как меоном для нас была «смертность», то и распавшиеся «части» «людей» оказались окрашенными в цвет этого меона (149).