2. В имени – какое-то интимное единство разъятых сфер бытия, единство, приводящее к совместной жизни их в одном цельном, уже не просто «субъективном» или просто «объективном», сознании.
3. Как предмет есть сам по себе, таким он и повторяется целиком в субъекте, расплываясь и не размениваясь (188). В сущностном логосе нельзя отказываться от эйдетической целокупности и картинной фигурности (155); логос – метод этой целокупной эйдетической целокупности (а не эйдетического распыления в инобытии) (155 – 156); то, что распыляется и размывается в инобытии, предстоит для эйдетически-сущностного логоса как цельное изваяние (156).
4. Вся сущность нумерически едина и не может не быть такой, ибо тогда отдельные моменты ее рассыпались бы на самостоятельные сущности (116).
5. Иное подчиняется смыслу, собираясь из растекающегося бесформенного множества в совокупное и стационарное единство (85 – 86).
6. Не будет ли это слишком большим рассечением сущности? (122)
7. Расстройство смысла, внесение иррациональности в смысл, обессмысливание (83).
8. Начинаем постепенно расчленять и описывать тот смутный и неясный предмет, который обычно именуется как «слово» (198). Восприятие есть знание вещью себя, причем это знание дано постольку, поскольку познаваемым является сама вещь, перенесенная в иное в расчлененной форме (96 – 97); расчленять эти энергии и значит дать разные способы конструирования сущности (227). Расчленяя еще более, можно сказать так (221).
Эйдос есть лик вещи, рассмотренный с точки зрения отличия его от другого лика и других вещей (208). Под диалектикой я понимаю логическое конструирование (т.е. конструирование в логосе) бытия, рассматриваемого в его эйдосе (207). Феноменология рассматривает предмет не в логосе, а в эйдосе (200).
Разное расстояние от первой сущности (169).
Чтобы вообще рассуждать о вещи, надо знать, что такое она есть (200); наше рассуждение ведется в отвлеченных философских понятиях, подчиненных «логическим законам» (122); рассмотрение относительно самотождественного различия (157); принципиально важный момент в сущности, без которого все наше рассуждение неминуемо сделалось бы плоским и близоруким (122).
1. Грубая рационализация жизненной мощи сущности (123). Сущность есть основание и последняя опора смыслового, рационального (72).
2. Рационализм (122, 162); абсолютный рационализм (50); исповедуя поверхностный рационализм, вы могли бы сказать: я знаю или могу знать человека насквозь; все, из чего он состоит, вполне охватываемо отвлеченными понятиями, вполне описуемо и демонстрируемо, я могу знать не только все его внешнее, но всю его внутреннюю сущность до конца и до дна. Это – тоже весьма поверхностное, абстрактно-метафизическое и наивное воззрение (163).
3. Меон – принцип неустойчивости и иррациональной текучести (189); иное, инобытие, есть иррациональность, граница и очертание смысла (105); иррациональность музыки (163).
4. Меон есть «иное» полагания, «иное» смысла. Меон есть начало иррационального. Меон есть необходимый иррациональный момент в самой рациональности сущего, и притом момент диалектически необходимый. Для того чтобы мыслить смысловое, «рациональное», оказывается необходимо примышлять тут же момент «иррационального», без которого самый смысл теряет определенность и очертание, т.е. обессмысливается (72 – 73).
1. Диалектика есть подлинный и единственно возможный философский реализм; диалектика есть совершенный, полнейший и окончательный реализм. Для нее не существует никаких «вещей в себе», не проявленных в вещах, никакого духа, который бы был абсолютно бесплотен, никакой идеи, которая бы не была вещью. Упрекающие диалектику в нереализме могут так поступать только в силу собственных абстрактно-метафизических предрассудков… Для диалектики – реально все то, что она вывела, и все, что она вывела, реально (44). Я исповедую диалектику, для которой существуют сущности и смыслы, но проявленные, открытые реальному опыту живого человека, и существуют реально-ощущаемые явления, но – несущие на себе определенную смысловую закономерность и определенный существенный принцип и силу. Если диалектика не умеет ничего сказать о реальном теле, – такую дрянь не стоит и именовать диалектикой (45). Боятся абстракции лишь те, кто не привык думать. Им кажется, что если нечто абстрактно, значит – нереально, что спасти реальность можно тупым ощущением вещей, что реальность вещи есть ее необдуманность, непереведенность ее в разум, ее одинокое и бессмысленное существование, что осмыслить вещь значит сделать ее нереальной. Вы не верите в мысль и не понимаете, что мысль реальна и как она реальна. Иначе абстрактная мысль не показалась бы вам мыслью нереальной, недействительной (46). Не ищите реальности только в безымянном, бессловесном и хаотическом. Скелет, стержень, форма, фигура жизни также реальна, как и сама жизнь (47). Когда я говорю о сущности, об энергии, об имени и т.д., мною везде руководит только один реализм (45).