2.17. Жизненное самоутверждение вещи (44); эйдос, полагая себя в инобытии и утверждая себя в нем, отождествляясь с ним, даст символ (152).
2.18. Собственно-интеллигентный момент, абсолютное самосознание и самоявленность жизни и бытия, ум (129).
3. Но должна же быть для кого-нибудь эта совокупность совокупностью и эта раздельность – раздельностью? Возьмем физическую энергему как таковую. Если она действительно есть физическая энергема, то она – таковая прежде всего для себя самой. Вот этот-то момент, что физическая энергема слова есть нечто для себя самой, и создает нечто новое, что более глубоко воссоединяет разделенные части, чем это делает физическая энергема как таковая… Везде нашей путеводной нитью будет это «для себя», это «для-себя-бытие», представляющее собою сущность знания, или интеллигенции. Разные виды и типы энергем суть разные степени меонизации энергемы, разные степени интеллигенции (87); сущность жизни заключается в самоощущении, в самосоотнесенности, в для-себя-бытии; три момента говорят лишь о бытии сущности просто, о бытии самом по себе, самом в себе. А нужно, чтобы они были также и моментами для-себя-бытия, т.е. чтобы сущность слова была соотнесена с самой собою, чтобы она не нуждалась в том, чтобы кто-то другой, напр., мы, ее переживал и формулировал. Если она – подлинно самостоятельная сущность, то она такова не только для нас, – но такова вообще, без нас и до нас, и, след<овательно>, прежде всего, такова для себя самой. Отказывая сущности в этом для-себя-бытии, заранее предполагаем, что сущность сама по себе вне субъекта не существует (117).
4. «Иное» и вообще не терпит никакого гипостазирования, т.е. утверждения его в виде самостоятельной вещи (72); меон есть нечто не самостоятельное, а только зависящее от того, в отношении чего он меон (160); самостоятельная стихия мысли (81).
Должно быть некое сверх-мыслимое и сверх-мыслящее единство мыслимого и мыслящего, так, чтобы энергия этого «сверх» одинаково присутствовала в мыслящем и в мыслимом (102).
1. Представим себе сущее как свет. Тогда меон будет тьмой. Это – основная интуиция, лежащая в глубине всех разумных определений. Она наглядно воспроизводит взаимоотношение ограничивающего меона и ограниченного сущего. Ею необходимо руководствоваться во всех феноменолого-диалектических конструкциях сущего (78); существует свет в своем абсолютном качестве света и – тьма в своем абсолютном качестве тьмы. Определение сущего начинается с той поры, как только свет смысла и тьма бессмыслия вступят во взаимоотношение, точнее, во взаимоопределение. Тогда получится некий вид, или идея, некий образ, представляющий собою разделение абсолютного света на те или другие оформления. Случиться это может только потому, что в абсолютном свете смысла одно делается более, другое – менее осмысленным (78 – 79); в световом образе не может быть только тот свет, который через участие тьмы является определенно-оформленным. Как свет в образе, он – во взаимоопределении со тьмою, но, чтобы быть таким, он должен быть, прежде всего, сам по себе. Ведь свет взаимоопределения – всегда разный, – в меру многообразия световых оформлений… Чтобы быть светом, так-то и так-то определенным, необходимо быть светом вообще; свет как такой остается не участвующим во взаимоопределении (79).
2. Смысл в себе, в своей абсолютной природе, – абсолютен и не имеет очертания; это – стихия и бесконечная сила света (80). В сверх-умном свете – только знание себя (102 – 103); светлое сознание (52); свет самосознания; свет умного и чистого созерцания (128).
3. Ноэма есть свет смысла, освещающий, т.е. осмысливающий звуки и от значения звуков как таковых совершенно отличный; смысловой свет, превращающий звуки в слово, однородный в сравнении с разнообразием звуковых смыслов, входящих в фонему, является, однако, сам по себе довольно сложной природы; в нем сталкиваются два разнородных начала, результатом чего и является семема hic et nunc произнесенного слова (70). Физическая энергема ставит как бы задание для всей дальнейшей лестницы степеней интеллигенции. Внешне соединенные в ней дискретности должны быть внутренне соединены, и энергема должна воссиять своим полным светом смысла (87).
4. Символическая семема есть освещаемый предмет, так как в ней осмысливаются бессмысленные звуки. Отбросим этот предмет, эти звуки, и мы получим световую картину самое по себе, поскольку она создалась для освещения предмета, т.е. для осмысливания звука (61); значение слова зависит от того смыслового света, который на него падает, от обозначаемого этим словом предмета (92).