2. Так оказываются необходимо связанными сущность вещи и лик ее, смысл ее, или эйдос ее, предметная сущность ее, то, к чему привязано слово (183); мы видим теперь всю необходимость диалектической связи между идеей и ноэмой (187). Пусть связь между двумя конкретными эйдосами в одном случае более бросается в глаза, в другом – менее. И вот можно логически говорить о взаимосвязанности эйдосов отца и сына, а можно говорить о взаимосвязанности одного эйдоса с другим вообще (207). Физическая энергема превращается здесь в другой тип энергемы. Меон уже начинает ослабевать, и вместе с этим завязывается связь между разделенными индивидами бытия. Эта связь пока еще очень слаба (87). Еще более оживляется слово и становится более самим собою, когда начинает привходить момент связанности одного слова с другим; ясно, как именно связаны между собою отдельные моменты слова (58).
3. Каждая категория таит в себе свои собственные, специфические связи и конструкции (227); взаимная связанность категориальных оформлений (207); теоретическая философия имени должна обследовать все эти специфические связи, в нем таящиеся, – мифологические, диалектические, топологические, аритмологические, логические, софийные, энергийные и т.д. Природа этих связей совершенно специфична (227).
4. Я наметил исходные пункты диалектики, обрисовавши в беглых чертах смысловую связь отдельных моментов предметной сущности слова (генологический, эйдетический, пневматический моменты и т.д.) (215). Тут сразу же логосу представляются более общие и менее общие связи (207); чисто логосовые связи (226); видя целостный предмет, живой предмет, я не могу не видеть implicite всех чисто-эйдетических, или чисто-логических связей, которые в нем присутствуют. Но чтобы знать природу специфически-эйдетических или специфически-логических связей, я должен взять эйдос или логос в отрыве от всех прочих моментов и проследить, как функционирует такой эйдос или логос в разных судьбах целостно зримой мною сущности (227). Логос, подходя к картине и желая конструировать ее по-своему, не мифологически и не эйдетически, но логически, сразу наталкивается на факт взаимной смысловой, в данном случае эйдетической, связанности, созерцаемой им бесконечно-разнообразной картины; на эту взаимную связанность он натолкнулся и в мифе, но там он нашел мифологическую связанность (206 – 207).
Здесь (т.е. в имени. – В.П.) сгущена и нагнетена квинтэссенция как человеческо-разумного, так и всякого иного человеческого и не-человеческого, разумного и неразумного бытия и жизни (53). Но собственное имя потенциально уже налично в слове и в развитой форме есть не больше, чем сгущенное в смысловом отношении слово (140).
1. Под «семемой» я понимаю стихию субъективно-индивидуального отношения (понимания, интенции и пр.) к предмету в слове; исключение семематизма из слова ведет к вне-индивидуальному отношению к предмету в слове (65).
2. Назовем сферу слова, которая обладает характером значения, значимости, семемой. В этой семеме мы указали ту часть, которая имеет отношение к звукам как таковым. Но имя не есть только звуковая, фонематическая семема (57); фонематическая семема (58).
3. Символическая семема (64, 79); символический слой семемы (этимологический, синтагматический, пойематический) (59).
3.1. И вот получается в слове этимологический, вернее, этимный, момент, момент этимона, «корня» слова. В этимоне мы имеем первоначальный зародыш слова уже как именно слова, а не просто звука. Это та элементарная звуковая группа, которая наделена уже определенным значением, выходящим за пределы звукового значения как такого (58); второй симболон нельзя путать с моментом этимона в слове (60); этимон перестает быть неподвижным в своем значении, он начинает принимать участие в жизни (58).