1. Сила бытия. Не сила и акциденции бытия уменьшаются, а само бытие остается чем-то незыблемым и постоянным, но именно само бытие все меньше и меньше бытийствует, все меньше и меньше становится бытием и смыслом (167); вещь, обладающая своими силами и своим собственным бытием (72); для диалектики существуют реально ощущаемые явления, несущие на себе определенную смысловую закономерность, определенный существенный принцип и силу (45).
2. Сущность и сила. Эту смысловую силу самовыражающейся сущности в абсолютном меонизировании мы называем энергией сущности. Сущность, рассматриваемая как становящаяся, отличается от сущности просто. Она значительно богаче и представляется как некая смысловая сила, как некий смысловой ток самовыражения (158); вся сущность живет жизнью абсолютной силы и смысла (118); наука, оперирующая не с чистыми смыслами, но с их вещными и силовыми воплощениями (222).
3. Слово и имя как сила. Имя сущности есть стихия и сила, порождающая эти лики сущности (128); имя и есть та сила, которая ведет Интеллигенцию к Сверх-Интеллигенции, к Гипер-Ноэзису, к Экстазу умному… Имя есть также и основание, сила и подвиг также и всей жизни (176). Слово есть единственная сила там, где, казалось бы, уже нет никаких надежд на новую жизнь (52).
4. Сила символа. Мы теперь говорим о символе не в порядке эйдоса, но – в порядке логоса. Что тогда сделается с символом, что сделается с языковой сферой, в которой мы находимся сейчас силою символа? (151)
5. Учение о творчестве и силе (222). Сила как предмет теоретической механики (221); все это только вероучение, не обладающее никакой разумно-доказательной силой (224). Можно писать специально логику числа, но эта логика числа не может быть равносильной логике сущности вообще (175).
1. С точки зрения цельного эйдоса, силлогизм традиционной логики есть эйдос, лишенный интеллектуально-меонального принципа, конструирующего идеальную предметность и превращенный лишь в метод и закон какой-нибудь инаковости, рассмотренный с точки зрения алогически-становящегося смысла; силлогизм есть метод и закон осмысления предмета в отрыве его от его идеальной данности и от соответствующего бытия, но с фиксированием в нем его отдельных элементов и моментов, на которые он в своем становлении, или алогической текучести, распадается; силлогизм есть указание на то, через какие пункты пробегает ум, осязающий эйдетическую цельность предмета, без соединения этих моментов в такую цельность, но с обращением внимания на эти пункты, как на дробно меняющиеся и алогически-становящиеся с точки зрения неподвижности структуры цельного эйдоса (148).
2. Умозаключение (силлогизм) есть логос эйдоса, данного как алогическое становление (148); так рождается третья форма логоса, наряду с «понятием» и «суждением», – «умозаключение», причем ясно вырисовывается здесь именно природа силлогизма (146). В умозаключении совершается акт, существенно иной, чем в суждении или определении (149); умозаключение выявляет новую потребность в фиксируемом смысле; то, что в инобытии есть умозаключение, в эйдосе есть просто непрерывная текучесть. Другими словами, алогическая изменяемость в эйдосе есть условие, необходимое и достаточное, для умозаключения в логосе; это – потенция фигурности умозаключения (157).
3. В формальной логике конструируется силлогизм как отвлеченная копия смысловой текучести эйдоса (148). В ноэтической логике мы конструируем понятие силлогизма (216); ноэтическая логика должна быть учением о понятии, суждением, умозаключением (215 – 216). Мифологическая логика дает определенную систему силлогизмов (216); принятие т.н. «большей посылки силлогизма» (147).
1. Первый симболон. Первый симболон в семеме – индивидуальная картина значения слова в его данном, индивидуальном, временном и случайном положении и состоянии (60); симболон есть установка значения hic et nunc, от которого анализ необходимо должен подняться в сферу более общих единств (для объяснения этих индивидуальностей hic et nunc). Симболон ничего не знает в раздельной форме о предметной сущности, хотя и держится ею внутренне; симболон смотрит на слово «снизу», фиксируя, прежде всего, звуки и уже потом разрешая вопрос, что они значат и обозначают (84).
2. Второй симболон. Второй симболон в семеме – есть общее значение слова, in potentia содержащее в себе все возможные и мыслимые отдельные значения этого слова в разнообразные и, быть может, бесчисленные, но по характеру своему все же вполне определенные моменты времени и места (60). Полный симболон семемы содержит в себе все возможные и мыслимые судьбы данного слова; это есть именно единство всех форм слова, данное in potentia. Каждое hic et nunc в судьбе слова есть именно поэтому hic et nunc одного и того же значения слова. Каждое hic et nunc значения слова, каждое «так-то и так-то» указывает, во-первых, на то, что возможны другие «так-то и так-то», а во-вторых, на то, что все эти «так-то и так-то» предполагают некое потенциальное единство их в общем и полном значении. Это и есть второй симболон (61). Второй симболон отличается от первого тем, что исключает в нем момент значения индивидуальных hic et nunc и обобщает все такие моменты в общее единство значения (75). Вот эта обобщенная семема всех символических семем данной категории и есть второй симболон (64).