15. Изучение слова. Анализ слова (200); анализ мы начинаем с определенной ступени слова, а именно с человечески-разумной (92); феноменология слова (200); феноменология мысли и слова (209); преимущество полученной нами конструкции слова (181).
16. Слово и знание, наука. Всякое знание и всякая наука есть не что иное, как знание и наука не только в словах, но и о словах (173). Моменты слова суть моменты научного сознания вообще (196); всякая наука есть слово, и даже этимологически это зафиксировано в обозначении большинства наук через «логос» – «логия» (психология, биология и т.д.) (195 – 196).
17. Бессловесный. Бессловесное мышление в принципиальном понимании этого выражения есть отсутствие мышления вообще, недоразвитость мышления (53).
Анализ предметной сущности имени до сих пор дал нам наиболее глубокий и скрытый слой – апофатический (119); чтобы пробиться к предмету слова, к предметной сущности, мы должны были пройти сквозь слой идеи, т.е. сквозь то место, где предметная сущность как такая воплощается в конкретное слово hic et nunc (73); символический слой семемы (61); этимный, или морфематический, слой в семеме (58); в целях контакта с традиционными схемами, признаем в имени как один из наиболее верхних слоев – фонему, звуковую оболочку (55).
1. Определение и формы существования. Существует только смысл и больше ничего (105). Сущее есть основание и последняя опора смыслового, рационального. Меон есть «иное» полагания, «иное» смысла. Меон есть необходимый иррациональный момент в самой рациональности сущего, и притом диалектически необходимый. Для того, чтобы мыслить смысловое, «рациональное», оказывается необходимо примышлять тут же момент «иррационального», без которого самый смысл теряет определенность и очертание, т.е. обессмысливается (73); смысл рассматривался нами не только как сущий смысл, но и как идеально-положенный смысл, или, точнее, как подвижной покой сущего (156); смысловая данность (129); в эйдосе – смысл интуитивно дан и сущностно воплощен, а в логосе он – абстракция и метод, хотя и обоснованные в сущности (134); смысл, который не знал сам себя, который забыл себя (90); это – слепота и самозабвение смысла, но уже более зрячее, чем органическая энергема, и здесь задаток иных оформлений смысла, где он более проявляет себя в качестве смысла (91).
2. Свойства смысла. Смысл в себе, в своей абсолютной природе, – абсолютен и не имеет очертания, это – стихия и бесконечная сила света (80). Смысл – всегда одинаков (193). Смысл, или идея, рассматриваемый сам по себе, есть только смысл и больше ничего; в нем нет никаких пустот, щелей, никакой недостигнутости, невыявленности, незаконченности. Все это было бы расстройством смысла, внесением иррациональности в смысл, обессмысливанием. Смысл, по необходимости самой своей природы, есть непрерывный смысл, цельный и самособранный. В нем не может быть необоснованного в смысловом отношении противостояния совершенно дискретных частей. В нем целое проникает всякую часть, и часть не может не быть в то же время целым. Этим только и обеспечивается смысл как такой, т.е. непрерываемость и полнота его (83).
3. Виды смысла. Слово в своей основе – чистый смысл (196); чистый смысл, который берется без всякого инобытия (137); чистый смысл и смысл, ставший «иным» (93); факт есть особый смысл, факт есть меонизированный смысл, смысл в «ином», в инобытии (196); не только созерцать софийный лик смысла, но быть софийным созиданием смысла, т.е. творить себя как софийный смысл (227). Но и там, и здесь есть факт как факт, тело как таковое и – есть смысл факта, фактический смысл, смысл не чистый (который дан и без факта), но смысл, который рисует именно воплощенность смысла, хотя и продолжает понимать ее осмысленно же, смысловым, а не «фактическим» способом (221); отвлеченный смысл; выражение «фигурного», «конкретного» смысла и отвлеченного смысла, абстрактного понятия (210).