Я почти первый в русской философии диалектически вскрыл живую и трепещущую стихию слова (47).
Триадный момент сущности (119). Эйдос в узком смысле, выражение, чистый и меонизированный логос и сущностный меон вполне достаточны для отражения диалектической триады (ибо триада говорит о смысле, а всякая возможная осмысленность ума заключена в этих типах смысла) (221). Софийность конструирует телесность и фактичность триады (220); триадное смысловое строение; триадный смысл (191).
Только в свете всецелого и нетронутого инобытием Имени понятным делаются все эти частичные проявления Имени в инобытии (176). Мы говорим тут о чистом мышлении, не затронутом ни от какого привхождения ощущения, как и раньше говорили о чистом ощущении, не затронутом ни от какого привхождения мысли (101).
Словесное, звуковое воплощение оказывается слишком тяжелым и неповоротливым для передачи умной энергии (188).
У
Слово есть выхождение из узких рамок замкнутой индивидуальности (67). Всю сферу значения слова, между символической семемой и чистой корреляцией предмета, мы называем общим именем ноэмы, отличая от нее более узкие виды ноэмы, или ноэматическую семему (74); логическое конструирование мифа, эйдоса в узком смысле, топоса и схемы, т.е. мифология, диалектика, топология и аритмология (226). Эйдос в широком смысле (т.е. миф, эйдос в узком смысле, «топос» и «число») и его выражение воплощаются на своем же эйдетическом теле и факте, т.е. факте чистого эйдоса (221).
Без слова и имени человек – вечный узник самого себя (68).
1. Зрение физическое и феноменологическое и его изучение. Физическое зрение видит предмет во всей его случайной пестроте данного момента, а феноменологическое зрение видит его смысловую структуру, независимую от случайностей и пестроты и во всех этих случайностях и пестроте пребывающую неизменной и самотождественной (199 – 200); феноменология есть осязание умом смысловой структуры слова, независимо от характера этой структуры и от характера слова и независимо от той смысловой и не-смысловой связи элементов, которая для него характерна; феноменология есть зрение и узрение смысла; феноменология есть до-теоретическое описание и формулирование всех возможных видов и степеней смысла, заключенных в слове, на основе их адекватного узрения, т.е. узрения их в эйдосе (199). Эйдос – умственно осязаемый зрак вещи (206).
2. Конструирование есть адекватное узрение эйдетических ликов сущности. Таким адекватным узрением должна быть по преимуществу феноменология, которая по существу совершенно до-научна и претендует только на адекватность эйдетического узрения (226). Число как логос не есть самостоятельный предмет узрения, но лишь метод и инструмент осмысления (139); смысловое узрение эйдоса (154); умственным зрением и осязанием мы схватываем этот эйдос; он как бы зарисовывается в нашей мысли (214). Сущность являет себя в эйдосе. Поскольку мы видим эйдос сущности, мы не нуждаемся ни в каких других формах узрения и ни в какой другой логике. Эйдос имеет свою собственную эйдетическую логику, а именно диалектику (130); целостно зримая мною сущность (227); первоначальная полнота узрения (214); феноменология постулирует необходимость до-теоретического адекватного узрения (200); непосредственное узрение (124); адекватное узрение эйдоса (187); мы должны дать эйдосы зримого нами бытия в их системе и нерушимой взаимопоследовательности (206); логос вещи как схема смыслового узрения эйдоса есть нечто неизменное (214); идеально-оптическая, изваяно-смысловая фигура (217). Логос эйдоса приводит к фиксации его составных категориальных моментов без объединения в воззрительную цельность. Логос символа приводит также к фиксации этих же моментов в эйдосе, без воззрительности, с необходимым (для символа) воплощением их в инобытии (151); невоззрительность логоса (138).
3. Если есть слепое и животное ощущение, значит есть зрячая и расчлененная мысль. Если есть ослепление – значит, где-то и как-то есть и прозрение. И если есть только ощущение, только ослепление и только затемнение, то тогда, ни от чего не отличаясь, все это не есть ни ощущение, ни ослепление, ни затемнение (95).
4. Слово, имя, мысль, интеллигенция на этой ступени (т.е. ощущающей энергемы. – В.П.) есть животный крик – крик, неизвестно кого и неизвестно о чем. Это – слепота и самозабвение смысла, но уже более зрячее, чем органическая энергема (91). Только тут (т.е. на стадии, ступени мышления. – В.П.) слово делается орудием самосознания. Без такого слова человек был бы зверем; не отличал бы себя от иного и оставался бы слепым (92); возможна ли эволюция самосознания в слове, если ему недоступно даже то слепое самосознание, которое есть в ощущении? (90)