Если слово не есть фактор самой действительности, тогда существует только тьма и безумие (41). В раздельной и осмысленной форме слово есть фактор общения данного существа со всем иным (92).
Миф есть наиболее реальное и наиболее полное осознание действительности, а не наименее реальное, или фантастическое (204). Лица, не имеющие достаточной философской подготовки, встречая трудный и тонкий логический анализ, тотчас же объявляют, что это не диалектика, а некое искусственное фантазирование, не соизмеримое ни с какими реально наличными восприятиями (42).
1. Определение. Это первоначальное знание вещи как определенной осмысленности есть то, что надо назвать феноменологией (198). Феноменология есть эйдетическое вúдение предмета в его эйдосе (199). Можно назвать чисто эйдетическое конструирование также и феноменологическим (226); эйдетическое конструирование эйдоса (т.е. феноменология. – В.П.) (224); отвлекаясь от эйдетического конструирования, что было бы просто феноменологией (208); феноменология есть осязание умом смысловой структуры слова, независимо от характера этой структуры и от характера слова и независимо от той смысловой и не-смысловой связи элементов, которая для него характерна… Феноменология – там, где предмет осмысливается независимо от своих частичных проявлений, где смысл предмета – самотождествен во всех своих проявлениях (199).
2. Феноменология и наука, теория. Отличие науки вообще от феноменологии вообще (224). Она (т.е. феноменология. – В.П.) – не наука и не имеет научного метода, поскольку и физическое зрение еще не есть ни наука, ни метод. Но физическое зрение видит предмет во всей его случайной пестроте данного момента, а феноменологическое зрение видит его смысловую структуру, независимую от случайностей и пестроты, и во всех этих случайностях и пестроте пребывающую неизменной и самотождественной (199 – 200). Феноменология не есть теория и наука, ибо последние есть проведение некоторого отвлеченного принципа и отвлеченной системы, приводящей в порядок разрозненные и спутанные факты (199). Нет ни мысли, ни слова без того, чтобы вы не знали, какой именно смысл в данной мысли и в данном слове. Феноменология же только это и предполагает, постулируя необходимость до-теоретического адекватного узрения (200). Феноменология есть зрение и узрение смысла, как он существует сам по себе, и потому она всецело есть смысловая картина предмета, отказываясь от приведения этого предмета в систему на основании каких-нибудь принципов, лежащих вне этого предмета (199). Но феноменология – лишь установление области и границ исследования. Она – лишь намечание разных направлений, в которых должна двигаться мысль, чтобы создать науку об интересующем ее предмете. Наука, логос – не феноменология. Феноменология рассматривает предмет не в логосе, а в эйдосе. И этим, значит, мы отграничиваем науку от феноменологии (200). Феноменология есть до-теоретическое описание и формулирование всех возможных видов и степеней смысла, заключенных в слове, на основе их адекватного узрения, т.е. узрения их в эйдосе (199). Не строя никаких теорий о том, как фактически происходит и живет слово, как происходит и живет звуковая и не-звуковая сторона слова, мы уже твердо знаем, что звук слова не есть значение слова, и какие бы теории потом ни строились о звуке или о значении, мы убеждаемся, что это различение должно остаться при всякой теории, и никакие факты не в силах ниспровергнуть этой простой феноменологической установки (198 – 199). Таким адекватным узрением должна быть, между прочим и по преимуществу, феноменология, которая по существу совершенно до-научна и претендует только на адекватность эйдетического узрения (226); то, чего общая феноменология касается лишь постольку, поскольку она должна из общего эйдетического лона мысли-слова выделить для каждой науки ее специальный предмет, то самое получает в специальной науке свою детальную разработку и систематику, и общая феноменология ограничивается единственной задачей – указать направление для каждой специальной области знания (215).