6. Быть в общении с вещью возможно, когда одна вещь целиком или частично повторяется в другой вещи, целиком или частично оформляет и осмысляет ее по-своему (192 – 193). Феноменология – там, где предмет осмысливается независимо от своих частичных проявлений (199); сущность, состоящая из множества частичных сущностей (222); единственный метод феноменологии – отбросивши частичные проявления одного и того же, осознать и зафиксировать то именно, что во всех своих проявлениях одно и то же (199); в символе струятся те самые энергии, которые, не покидая сущности, тем не менее, частично являют ее всему окружающему (113). Когда мы берем эйдос бытия, то ему прямо противостоит не-бытие. Но мы можем брать не столь общий эйдос, а более частные моменты в нем, более частные эйдосы. Тогда такой эйдос придется отличать уже от чего-нибудь эйдетического же, но более общего (146).
Имя – цель жизни (177). Оно (т.е. имя. – В.П.) – высшая и единственная предельная цель как для сущности, так и для инобытийной сущности (176 – 177). Имя есть та смысловая стихия, которая мощно движет неразличимую Бездну к Числу, Число – к Эйдосу, Эйдос – к Символу и Мифу. Она – цель для всех этих моментов сущности (176). Общая цель, к которой движется вся диалектика инобытия, это – конструкция цельной и незатронутой меоном первозданной сущности (99); живые цели (177).
Ч
1. Определение. Воплощаясь в инобытии, она (т.е. сущность. – В.П.) ложится в основу реальной вещи, напр., человека, который тоже ведь существует по «образу» и «подобию» сущности (168). Христианство мыслит мир и людей как воплощенности энергии сущности, а не ее самой, делая из этого правила только одно-единственное во всей истории Исключение (169). Если сущность – имя и слово, то, значит, и весь мир, вселенная, есть имя и слово, или имена и слова. Все бытие есть то более мертвые, то более живые слова. Космос – лестница разной степени словесности. Человек – слово, животное – слово, неодушевленный предмет – слово. Ибо все это – смысл и его выражение. Мир – совокупность разных степеней жизненности или затверделости слова. Всё живет словом и свидетельствует о нем. Мир держится именем первой пентады (164). Животное в меньшей мере есть, чем человек (167).
2. Человек и миф. Для всякого человека есть всегда такое, что не есть ни число, ни качество, ни вещь, но – миф, живая и деятельная действительность, носящая определенное, живое имя. В нем и для него всегда есть та или иная соотнесенность с собой и со всем другим, т.е. интеллигенция (202). Нельзя живому человеку не иметь живых целей и не общаться с живой действительностью, как бы она ни мыслилась, на манер ли старой религиозной догматики или в виде современной механистической вселенной (203). В мифе логос оперирует с интеллигенцией, с цельными, органически-жизненными данностями, глубже и за которыми уже нет больше ничего, что могло бы быть открыто человеческому сознанию (207); миф – выражение того мира, который открывается людям и культуре, исповедующим ту или иную мифологию (203).
3. Тело и лицо человека. Тело и лицо человека – не физический факт, но зерцало всего бытия, откровение и выражение всех тайн, которые только возможны; человеческое тело не просто физическая вещь, но – орудие выражения неисповедимых тайн вечности (178). Обыкновенно не знает человек и чистой мысли. Субъект подлинно чистой мысли не может иметь физического тела; субъект чистой мысли может иметь только умное тело. Но человек имеет физическое тело. И потому обычное его мышление – не чистое, но в той или другой мере текучее, т.е. окрашенное телом и ощущениями; человек может временами доходить и до чистого ноэзиса и даже до гипер-ноэтической мысли, или экстаза, но все это регулируется и телом, и оно рано или поздно опять возвращает к заполненному мышлению и к прекращению экстаза; человеческое слово не есть только умное слово. Оно пересыпано блестками ноэзиса и размыто чувственным меоном. Оно – или в малой, или в средней, или в высокой степени мышление, но никак не мышление просто и никак не умное выражение просто (179).