— Ну, уж будто так-таки никто не проходит царскими вратами? Никто не касается престола? Никто не нарушает Устава? А последнее—даже смешно спрашивать: скорее надо спросить, где уставы выполняются?
— Да. Но эти исключения именно из числа доказывающих правило. Нарушающий это правило сознает себя нарушителем вековечной правды, пре-ступником, пре-ступившим правду. А если он себя не сознает таковым, то другие его так оценивают. Удар молнии не поражает нечестивца; сразу, по крайней мере, не происходит ничего ужасного. Для общества ужас нарушения Устава не очевиден. И вместо того, чтобы от этого отсутствия видимой связи между преступлением и возмездием прийти к сознанию, что можно преступать правду сколько угодно, общество еще тверже сознает трансцендентность святыни.
— Не понимаю. С одной стороны, нет внешних данных для соблюдения Устава. С другой, ты же говоришь, что внутренние связи Устава «хрупкие нити». Культ, ведь, не требования нравственности внутренно необходимые, ибо соответствуют нашему внутреннему складу. Следовательно, культ, не имея ни внешней, ни внутренней поддержки, должен быть чем-то более чем эфемерным—случайным налетом на общественной жизни. Или иное что выходит из твоих слов?
— Да, иное, альтернатива, а не простой выход.
— А именно?
— Выходит, что если культ не имеет источника своего бытия <н)и внутри общественной жизни, ни вне ее, то или он совсем случаен и, стало быть, не может, совсем не может существовать, как величина непременная в бытии общества, или...
— Какое же может быть еще «или»?
— Или сам он есть условие бытия общества, и общество вытекает из культа, а не культ из общества.
— Другими словами, ты хочешь сказать, что культ—трансцендентный в составе общественного бытия, вместе с тем трансцендентален этому составу, как целому?
— Вот именно. Только этою трансцендентальностью культа и может быть объяснена «всеобщность и необходимость» (религиозность) культовых действий. И замечательно, что отрицательный опыт нарушения законов культа («Устава») не только не уничтожает неприкосновенность святыни, но, напротив, укрепляет эту неприкосновенность. Замечательно, как с историей неприкосновенность святынь только усиливается, крепнет, фиксируется, словно в сознании известные прорезы окружаются все плотнеющими рубцами.
— М<ожет> б<ыть>, и впрямь религия есть род психической травмы, которая со временем инкапсулируется и отвердевает?
— Эти трансцендентные места все более отгораживаются от мира. Положена [лежит? ] поперек дороги щепочка—и никто не смеет перешагнуть через нее или отшвырнуть ее ногой,—а всякий сторонится ее, обходит ее. И щепочка все крепнет в своей неподвижности, окружаясь непроницаемым слоем общественного убеждения, зоной священности и делаясь из щепочки бревном, валом, целою крепостью...
— Правда.
— Сравни хотя бы отношение к Св<ятым) Дарам, к прест<>лу к царским вратам, гораздо более боязливое потом, чем раньше.
— Трансцендентное все удаляется из сферы фамилиарности, фамилиарного обращения с ним, а никак не входит в фамилиарное...
— Но разве жизнь не беднеет религией? Разве не происходит секуляризации [обмирщения ]?..
— Чего обмирщения? Религии?—отнюдь нет. Жизни же— да. В том-то и дело, что самое обнищание жизни религией обусловлено именно этим возрастанием священного страха и потому—все большим отделением предметов и явлений, в культ введенных, из области обычного употребления в сферу самозамкнутую.
Подобно тому как у дикарей множество слов исчезает из языка, делаясь табу, так и во всякой религии все новые и новые явления вступают в полу-тень трансцендентности, затем втягиваются туда все более и более и, наконец, вовсе исчезают. Вот, что значит «есмь огнь поядаяй»{975} — трансцендентизация.
— Однако неужели нет обратного процесса? [Нужен ли тут этот вопрос? ] Мне думается, история показывает, что есть и такой,— выпадение явлений и вещей из лона религии, «грехопадение» их, низвержение их, подлинная секуляризация религии.
— Обратный же процесс имманентизации [сюда ли этот ответ?] основан на мистическом ухождении самого человека в сферы трансцендентные,— на мистической погоне за ускользающим объектом—на трансцензе самого человека.—Он ведет к удалению из жизни самого человека: священство, монашество, священные лица...